Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 109

Задавался Вран порой вопросом: а когда и впрямь надоест?

И что делать-то тогда?

Что делать-то ему сейчас?

Русалок уж совсем в болоте не видно – потопили они в нём друг друга в приступе негодования взаимного, лишь иногда волосы чьи-то грязные на поверхность прорвутся да рука бледно-зелёная взмахнёт. Смотрит на них Вран опять – а потом устало с места поднимается, колени разминая.

И понятия он не имеет, зачем встал, куда пойдёт – но так и не успевает он эти вопросы толком обдумать.

Зажимает ему вдруг кто-то сзади рот, холодит его загривок ледяной змеёй что-то, и замирает Вран от неожиданности зверьком, в цепкие лапы хищника попавшим, – а хищник внезапно волосы его срезать начинает.

И что это?

Хочет Вран вопрос этот нечистке загадочной задать, да не может – крепко нечистка губы его закрывает, явно никаких вопросов лишних не желая. Скользит лезвие острое по шее его, нижний край волос срезает, вверх ползёт – и видит Вран волосы свои тёмно-русые на земле болотной, ровными срезами они туда падают, одинаковой длины. До макушки нечистка добирается, до висков, отовсюду без жалости лишние пряди убирает – а затем говорит голосом Баи негромким:

— Под луной полной, на поляне тёмной старое уходит, новое приходит. Уши человеческие, слушайте, да душе волчьей передавайте: под луной полной, на поляне тёмной не человека, но волка судьба начинается; человечье отсекаю, волчье оставляю. Отведу туда, где человек глух и слеп, а волк всё слышит и видит; отведу туда, куда человек по подсказкам дойдёт, а волк сам дорогу найдёт. Познакомлю с теми, кто семьёй новой станет, кто сам к себе примет, кто сам добро даст, коли суждено так. Веру свою подарила, верой своей укрепила, верой своей опоясала – не нужна теперь вера моя, на другую веру уповаю, ей вести дальше поручаю. Как те скажут, так и будет; как те решат, так и я решу.

«Кто – «те»?» – хочет спросить Вран, но не даёт ему Бая: непреклонно её рука на его губах лежит.

И непреклонно другая рука пояс с Врана стягивает.

— За мной ты пойдёшь, – наконец Бая его к себе за плечи разворачивает. – И будешь делать то, что я тебе скажу. Мало времени у нас, не знаю я, хватит ли сил у меня ещё раз задуманное повторить. Ты меня не подведи, Вран из Сухолесья. Одна у нас только возможность есть – другими уж мать моя распоряжаться будет, а ты сам знаешь, как она распоряжается обычно.

Нет на Бае ничего – никакой одежды, только сумка крошечная через грудь перекинута, даже нож Бая в руках держит. Свисает пояс её Врану на плечо, пряжка с волком ровно на сердце ему ложится – и стучит сердце Врана так, как давно не стучало.

— Не знает Лесьяра? – тихо Вран спрашивает.

— Не знает, – кивает Бая. Убирает руки с его плеч – и пояс на талию себе набрасывает, и так странно это выглядит – одинокая полоса с волком железным на коже её смуглой да ремешок от сумки. – Не должна я этого, конечно, делать – с другой стороны, почему бы и нет? Я тебя сюда привела, я тебя на границу пустила – мне и дальше тебя вести. Тем более что когда-нибудь всё племя за собой поведу – что мне один Вран из Сухолесья?

Молчит Вран – молчит и в глаза её глядит. Умные, смелые, самые лучшие на свете глаза – самые бесстрашные, самые справедливые. Не боится Бая шаг новый делать, не опасается Врана, в отличие от матери. Доверяет ему.