700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов Страница 11

Он ткнул пальцем в расписание, выглядевшее так, будто пережило три нашествия крыс.

— Вам надо в Сидней. Туда и идёт ближайший рейс. Смотрите, как вам везёт! Ваш рейс — завтра! Третий класс, еда включена. Три наших фунта.

Лёха выложил свои оставшиеся гульдены. Чиновник пересчитал их так тщательно, словно оценивал коллекцию ракушек.

— Курс самый честный, — предупредил он, и этим всё сказал.

После такого авторитетного обмана у Лёхи осталась жалкая кучка австралийских фунтов — ровно столько, чтобы купить билет и оставить себе около фунта мелочью на жизнь.

— Ваш билет, мистер Кокс, — сказал чиновник, вручая бумажку с видом человека, выдающего пропуск в лучший мир. — Добро пожаловать в настоящую Австралию. Вам несравненно повезло! Уже через две недели вы увидите Сидней!

Лёха сунул билет в карман и хмыкнул. Век бы ваш Сидней не видать.

В который раз судьба объяснила ему простую истину: если тебе, Лёха, очень надо уехать — тебя обязательно сначала задержат, а потом отправят совершенно в другую сторону.

Глава 3

«Ишопа», один фунт и тринадцать шиллингов

Конец ноября 1938 года. Гавань Сиднея, порт Джэксон, Австралия.

Через две недели, войдя в порт Сиднея на австралийском каботажнике без денег, без сил, совершенно пресытившись морскими пейзажами Австралии, но с твёрдым убеждением, что местное море — изобретение сатаны, Лёха внезапно понял одну простую вещь.

Ему повезло.

Потому что там, в самом дальнем конце порта, куда загоняют самые заштатные пароходы, стоял небольшой пароход с самой родной на свете надписью.

«ИЖОРА».

Русскими буквами. Толстыми. Домашними. Как подпись на домашней посылке в армию от мамы.

Лёха, не веря глазам, соскочил с трапа, перепрыгнуk через леера,чуть не сверзившись, и рванул вперёд. Наверное, он не бегал так быстро никогда в жизни. Или, может быть, и бегал — но три месяца болтания по морям на всяких плавающих помойках сделали из него человека мягкого, пушистого и сильно подорвали атлетические кондиции нашего героя.

Он рвал вперёд, спотыкался, задыхался. Сердце колотилось где-то в боку, пот заливал глаза, лёгкие просились на посмертный покой.

В одном месте его попытались остановить какие-то доброжелательные службы порта, но Лёха пролетел мимо, отчаянно проревев по-русски что-то нечленораздельное, но крайне патриотичное, и ткнув рукой в сторону уходящего судна.

— Стьюпид рашен, — глубокомысленно пожал плечами один из умных и дисциплинированных австралийцев, всего-то с семьдесят лет как отползших от популяции каторжников и связанных с этим различных глупостей. Он важно махнул ему рукой, мол, беги уж, коль так надо.

Лёха влетел на причал — и замер.

Пароход отходил.

Метров десять воды. Может… пятнадцать. Целая пропасть между ним и спасением.

Из трубы клубился дым, винт взбивал воду. Судно медленно отваливало от причала.

Лёха, как одержимый, снова рванул вперёд — на этот раз уже просто по инерции надежды.

'Схвачусь за канат, услышат,вытащат!'

Увы.

Добежав до конца пирса, он понял, что до корабля теперь метров тридцать. Или сорок. Или вся вечность.

Он согнулся пополам, втянул воздух, потом распрямил и сложив ладони рупором и заорал так, что чайки разом взлетели с соседних тумб.

— Я капитан Хренов! Лётчик из Китая! Герой Союза! Мне надо на борт!!