Нелюбушка - Даниэль Брэйн Страница 110

Один был почтовый, за счет казны, вторым обратным поездом в столицу уехал Иван Иванович. Ясный сентябрьский день стал не мил, я пришла домой, опустошенная и подавленная, и, уложив Анну, закрылась в кабинете и вытащила листы бумаги.

Мне не разрешали ни занимать кабинет, ни рыться в ящиках. Но и не запрещали, стало быть, я все же не нарушала правил. Я нарушала обещание – я была исполнена решимости сделать все, чтобы хоть в этом исправить свою ошибку.

Итак?..

Все, что было придумано до меня прежней, но после меня нынешней.

Кондукторы уже были – Степке отказали в этой должности, я не уточняла почему, скорее всего, требовалась грамотность повыше, чем у крепостного мужика. Я расписала, как вижу контроль: при посадке и после посадки, и если в первом классе я допускала долю вежливости, то второй и третийкласс, по моей задумке, должны были шерстить как в электричке: два дюжих молодца с двух сторон. Штраф – две стоимости билета. Льготы?.. А, обойдутся пока без льгот.

На станции нужен городовой, или как его назвать, но это неважно. Я написала «урядник», потому что точно знала, что он тут водится, и это лучше, чем случайно изобрести какого-нибудь «околоточного», которого тут не было отродясь.

Я потрясла перо, разбрызгивая чернила, и продолжила писать. Почерк у меня был отвратительный, кляксами я усеяла все, включая платье, но какая разница, все равно через неделю оно на мне не сойдется.

Черный список пассажиров? Отлично. И хорошо, если на весь состав найдется хотя бы один… «урядник». Что еще? Багаж: история подсказывала мне, что лет через пятьдесят и тут назреет революционная обстановка, а значит, учиться предотвращать жертвы нужно уже сейчас.

Я вспоминала все, что видела и слышала. Авиационный и железнодорожный контроль, досмотры, что можно везти, что нельзя. Как сделать так, чтобы ручную кладь было возить зазорно, ведь если начнут взрывать, начнут с первого класса, потому что – кому интересны смерти десятков крестьян, кроме их помещиков?

Я кривенько, а сказать откровенно, позорно рисовала наброски плакатов с изысканными дамами и господами, которые налегке усаживались в вагон. Рядом, нагруженные тюками и недовольные своей участью, бежали пассажиры второго и третьего класса.

– А это кто? – спросил Севастьянов, разглядывая каракули. Да, очень похоже на блох, но не они.

– Первый класс – комфорт и полное обслуживание, – спокойно отозвалась я, но сердце скакало от радости. Он вернулся, дорога будет работать, но главное…

Он вернулся. Мне не нравилось, что я так реагирую, но к чему себе лгать, Севастьянов был тем самым человеком, которого мне не хватало. Человеком дела, скупым на эмоции, скорым на решения.

– В первом классе не должно быть ничего, что может причинить пассажирам вред, – продолжала я. – Нужно их убедить, что тащить с собой барахло – удел тех, у кого нет денег. Ридикюли и прочее поместить… под сиденья?

– Понадобится обслуга, Любовь Платоновна.

– Это рабочие места! – отчего-то взвилась я – да что такое, я все равно не выдам себя, кто в здравом уме решит, что я не я, а попаданка из другого мира, но я и так внимание к себе привлекла,не дай бог. – Я хотела сказать, что… Хуже от этого не станет. В столице и на конечной станции наверняка есть голодные молодые люди, а если нет, то можно переманить их из трактиров. И, разумеется, за провоз ридикюля последует значительная доплата.