Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 116

Вот так новости…

Никто не решался спросить что делать дальше — так и стояли, смотря на поезд.

Внезапно из темноты донёсся звук — далёкий, нарастающий гул, низкий, неприятный. Оглянулись. В сумраке сложно было разглядеть хоть что-то, но в небе виднелось пара черных точек — птицы?

Глушаков достал из кармана бинокль — совсем крохотный, почти театральный, — присмотрелся.

— Ну? Что там, Васильич? — спросил Сидоренко.

— Аэропланы! — радостно крикнул Глушаков.

И чуть тише и уже не так радостно добавил:

— Наши или нет?

* * *

Повисла долгая неприятная пауза. Все принялись пристально следить за точками в небе. Но разглядеть конечно же ничего было невозможно. Оставалось только слушать этот странный гул.

Звук был необычный, но знакомый — уже довелось его недавно слышать. Глухой, едва различимый, будто кто-то вдалеке бьет палками по нерастаявшему льду. Потом — нарастающий гул, дробный, сухой.

Над серым горизонтом, из-за лоскута тяжёлых облаков, выплыли два тёмных силуэта.

Аэропланы.

Они шли низко, тяжело, чуть покачиваясь, лениво. Ну как есть коршуны. Размашистые крылья, обтянутые парусиной, блестели в просветах неба, а с боков поблёскивали круглые эмблемы — слишком далеко, чтобы разглядеть, но в сердце уже зародился холод. Не наши. Не так идут наши.

Моторы работали на полную мощь, и с каждым мгновением гул становился плотнее. Один из аэропланов лёг в сторону, потом выровнялся — манёвр, разведка, прицел? Второй шёл прямо, как стрела, не отклоняясь — с явным умыслом.

Кто-то крикнул прямо из окна вагона:

— В воздухе пара! Вражьи, кажись!

— Это все Кобрин! — воскликнула Женя. — Это из-за него, да?

— Да причем тут он? — с легким раздражением ответил Глушаков. — Засада была. Ждали нас. Фронт слишком близко. Вот и попали.

Аэропланы были все ближе — чёрные железные птицы войны.

* * *

Когда затрещала первая очередь, Глушаков, Сидоренко и Иван Палыч уже были у турелей — домчали туда за одно мгновение. Начмед — на оружии, комендант — на патронах, доктор — на прожекторе. Когда опасность близко уже не важно кто доктор, кто комендант, кто начмед. Все — защитники. И если не сработать слажено, то…

— Не дай ему подойти ближе! — крикнул Сидоренко, схватившись за ленту и заряжая оружие.

Один из аэропланов пошёл в пике, второй зашёл с тыла, описывая дугу. Знали — поезд уже не тронется.

— Иван Павлович, свети!

Мощные лучи прожекторов рванулись в небо, выхватывая из зимней хмари зловещие силуэты. Один аэроплан прошёл сбоку, и в тот же миг платформа задрожала от длинной очереди. Пули впились в песчаные мешки, одна разбила фару, другая прошила боковую стойку.

— Черт бы тебя побрал! — выругался Глушаков. — Ну я тебя!..

И открыл огонь — длинная очередь прочертила воздух. Металл пулемёта задрожал от жара и ярости. Один из аэропланов качнулся, но не ушёл — только развернулся шире. Теперь оба шли с разных сторон.

— Не давать им сверху зайти! — прокричал Сидоренко.

— Знаю! — отмахнулся Глушаков, переводя ствол.

Атака была выверенной. Сбоку — залп из бортового пулемёта, сверху — сброшена бомба, с коротким, пронзительным свистом. Снаряд ударил между вагонами, подняв фонтан земли и снега. Рвануло. Один из санитарных вагонов подбросило, крыша сложилась, как картон. Платформа зашаталась.

— Чтоб тебя!