Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 117

«…душу мою греть…»

— …легко ушло!

Выбрасывает Вран руку вперёд движением резким, для самого себя неожиданным – и обжигает его пальцы грудь лютья, и расширяются глаза люта, и ломается то ли под пальцами что-то у Врана, то ли сами пальцы его. Вспыхивает его рука от боли невыносимой, невообразимой, открывается рот люта в крике беззвучном – и обрушивается на Врана отовсюду рёв разъярённый, и уже всё тело его болью пронзает, но не отступает он. Дальше, дальше, дальше руку свою толкает, и кажется ему, что уже его ладонь в лапу когтистую превращается, лапу безжалостную, плоть рвущую, кости дробящую – и хватает эта не то рука, не то лапа то, чего так жаждал он, и сжимает крепко, судорожно, и рывком выдёргивает – и в себя…

Швыряет Врана обратно в огонь. Ударом могучим, яростным швыряет – и такая же ярость напополам с болью на лице люта написана, из груди которого Вран душу вторую вырвал.

И с той же яростью с болью голос в ушах его гремит, перепонки разрывая:

— Попомнишь меня!..

Лижет Врана огонь жадно, уже не щадя – со всех сторон на него стена огненная, чудовищная наваливается, до костей его обгладывает, насквозь прожигает – и кричит Вран отчаянно, отпрянуть пытаясь, отпрыгнуть, спастись – и…

Удаётся это вдруг ему.

На землю голую Вран падает, и исчезает безумие огненное до последней искры – исчезают люты в обличье человеческом, обратно в волков деревянных превращаясь, исчезает деревня неестественно радушная вновь за вьюгой снежной, отлетает от Врана сосуд каменный, видимо, из костра случайно им выбитый – или из того, что от костра осталось.

Оборачивается Вран ошеломлённо. Понимает, что… что словно просто по другой конец костра он приземлился. Что и не осталось от костра уже ничего – так, головешки тлеющие. Что, может быть, в один прыжок всё произошедшее растянулось…

…что стоит на том же месте Бая, только своё третье «Вран!» кричать закончившая.

Стоит и на Врана смотрит.

— Бая, – хрипит он, не в силах от ужаса в голосе избавиться. – Бая, не… не сработало… Бая…

Сидит Вран на четвереньках, никак разогнуться не может, горит у него в груди огонь чужеродный, враждебный, ему не принадлежащий. Колотит Врана дрожь крупная – словно пытается тело его от огня этого инородного избавиться, но никак не выходит это у него. Взвыть Врану хочется, но не от боли – её и не осталось почти, так, саднит что-то слегка, – а от отчаяния.

— Бая, – сипло, жалко он повторяет, и у самого него на вой это похоже получается. – Не получилось…

Отталкивается Бая от волка этого проклятого деревянного, быстро к Врану подходит, на колени перед ним опускается – и, похоже, совсем Вран с ума сошёл, потому что кажется ему, что сияют глаза её.

— Получилось, – возражает она негромко.

Печёт у Врана в груди, звенит у него в ушах отголоском: «Попомнишь меня». Смеётся над ним Бая, что ли? Позабавить его, глупца тщеславного, пытается? Конечно, неудачу он потерпел – и хорошо, может, что потерпел. Злом Вран был движим, беспомощностью, грузом невыносимым, вновь на душу лёгшим – опять отвергли его, опять прогнали, опять, опять, опять… Ничего, Вран ещё раз попробует. Ещё раз к предкам этим отправится. Все имена их выучит, все дома их, все…

Протягивает Бая руки к нему – и вдруг чудится Врану, что как-то не так она к нему прикасается. Вроде бы и на скулах его ладони её лежат – а вроде бы…