Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 12

— Автогеном вырезать будем! Через жопу! Давай, Кеша, давай! Родим тебя в светлое будущее, — сипел Лёха, чувствуя, что теряет терпение и гравитацию одновременно.

Он вцепился сильнее, рванул что было сил — и в этот момент ДБ-3 чуть дернул носом вверх, видимо, Кузьмич сумел отпихнуть штурвал.

После пары героических рывков и дружного «ах ты бл**ть!» оба участника марлезонского балета с воплем покатились внутрь бомболюка.

Весь в поту и пыли, Лёха вскочил и как-то мигом проскользнул на место пилота и, судорожно вцепившись в штурвал, что есть сил потянул его на себя. Через несколько мгновений самолёт дрогнул и стал лениво возвращаться в горизонтальный полёт.

Караулов, вывалившись из кабины, рухнул на пол и, распластавшись, несколько секунд просто лежал, хватая ртом воздух, будто выброшенный на берег кит.

— Вальс трёх медведей окончен! Кеша, герой дальнебомбардировочной авиации, ты там дышишь, мать твою? — крикнул Лёха. — Кузьмич! Ползи взад, в свою нору!

Лёха кинул взгляд на высотомер. Тысяча двести. Нормально мы так на саночках прокатились, подумалось нашему герою. Он вцепился в штурвал и уже аккуратно потянул на себя — самолёт, выдохнув вместе с экипажем, послушно задрал нос и пошёл в набор высоты. Воздух снова застонал, но на этот раз одобрительно.

Лёха подкрутил триммер и хмыкнул:

— Ну вот, теперь у нас полноценный автопилот: Караулов — в обмороке, Кузьмич — в щели, а я — тут рулю фиг знает куда.

— Кузьмич, вот скажи… кто-нибудь вообще в Союзе поверит, что мы чуть не отполировали волны только потому, что у нас жопа в форточке застряла? — Лёха засмеялся, всё ещё нервно, но уже с удовольствием.

— Поверят, если рассказать, кто у нас пилоты. Караулов и Хренов! Как я, старый воин, согласился лететь в компании таких придурков! Что-то отвык я от твоих приколов, Лёшенька! — мрачно ворчал и плевался Кузьмич, устраиваясь на месте.

— Это ты ещё про полёт над гнездом как***шки не знаешь, — уже веселее подумал про себя Лёха.

— Дальняя авиация… Только она у вас, бл**ть, дальняя — от ума! — не мог успокоиться Кузьмич.

Моторы, как будто оценив шутку, загудели чуть громче, и под самолётом потянулась блестящая кромка облаков — там, где-то впереди, скрывался Союз.

— А я, Кузьмич, на скоростном бомбардировщике служу! — Лёха улыбнулся. — Ты лучше скажи, мы куда рулим?

Март 1938 года. Редакция газеты «Комсомольская правда», город Москва.

Главным редактором «Комсомольской правды» был товарищ Михаил Ермолаев — человек холодного нрава, с партийной выправкой, не терпящий ни сантиментов, ни фантазий. Он поднял глаза от листа и уставился на Наденьку поверх очков. Впёр взгляд, если выражаться не очень вежливо.

— Ржевская, вот ты у нас кто?

— Корреспондент, — тихо, но упрямо произнесла молодая женщина.

— Ага, — кивнул он, — спортивной редакции! Спортивной! Где репортаж про соревнования этих… гребищ. Греби…бль…ей. Грубублей. Гребщиц! Где? Нету!

— Это мужской род — гребец, а для женского рода литературной нормой отдельного слова не предусмотрено. — проявила филологическую образованность Наденька.

— Значит бабы с веслами есть! А слова нет! Почти как с ж***пой, — произнес окончание фразы он еле слышно.

— Женщины. С веслами. — угрюмо вставила выпускница университета.

Он откинулся в кресле, скептически рассматривая Ржевскую и покачал листком бумаги.