Песнь Перна - Энн Маккефри Страница 126

— Не сутулься. Что я у тебя спросил?

Менолли ответила, и он снова стал донимать ее бесконечными вопросами. Чем больше она отвечала, тем больше он спрашивал. Ступни так ныли, что она уже собралась попросить у него разрешения присесть, хотя бы ненадолго. Но Моршал неожиданно опередил ее, ткнув пальцем в сторону табурета. Девочка замешкалась, боясь, что неверно поняла его жест.

— Сядь, сядь, сядь! – раздраженный ее медлительностью, закричал он. – Сейчас мы увидим, сумеешь ли ты записать то, что так бойко отбарабанила.

Значит, она отвечала правильно, и он разозлился, что она так много знает! Менолли воспряла духом, и, едва мастер Моршал начал диктовать ноты, как ее пальцы проворно запорхали над песком, рисуя значки. Ей слышался совсем другой голос – добрый и ласковый, а само упражнение из проверки, устроенной придирчивым и предвзятым экзаменатором, превратилось в забавную игру.

— Ну-ка, отодвинься, а то мне не видно, что ты там нацарапала, – вернул ее к действительности брюзгливый голос Моршала.

Он придирчиво проверил ее запись, поджал губы, хмыкнул и жестом велел стереть написанное. Потом быстро продиктовал следующую серию аккордов. В них оказались кое-какие сложные модуляции и смены ритма, но после первых же двух аккордов девочка узнала Песню-Вопрос и обрадовалась, что Петирон в свое время заставил ее выучить эту сложную мелодию назубок.

— Ладно, хватит, – прервал ее мастер Моршал, сердито теребя полы одежды. – У тебя есть с собой инструмент?

— Есть, мой господин.

— Тогда возьми его и достань с верхней полки вон ту нотную тетрадь, да пошевеливайся.

Встав на больные ноги, Менолли едва не вскрикнула: пока она сидела, опухоль не спала, ступни казались тяжелыми и неповоротливыми.

— Я сказал: пошевеливайся! Не сидеть же мне тут с тобой до ночи!

Прятавшаяся на верхней полке Красотка тихонько зашипела и открыла глаза; по едва слышному шороху, донесшемуся оттуда, девочка поняла, что и остальные файры насторожились. Повернувшись к Моршалу спиной, она велела Красотке закрыть глаза и сидеть тихо. От одной мысли, как среагирует мастер Моршал на появление файров, по спине у нее пробежали мурашки.

— Ты что, уснула?

Менолли зашаркала к тому месту, где лежала ее гитара, и, забрав ее вместе с нотами, подошла к мастеру. Он взял сшитые кожаные листы и, недовольно кривя губы, стал переворачивать толстые страницы. Запись новая – это Менолли сразу увидела: кожа совсем светлая, и ноты отчетливо выделяются. Края кожаных страниц аккуратно обрезаны, и хоть нотные знаки покрывают их сплошь, ни одна нотка не потеряется в излохмаченных полях.

— А теперь сыграй мне вот это!

Он через стол швырнул ей тетрадь, не проявляя ни малейшего уважения к труду, вложенному в записи.

По какой-то иронии судьбы выбор мастера Моршала пал на «Балладу о полете Мореты». Менолли знала: ей никогда не сыграть эту вещь в точности, как она написана, так что у Моршала будут все основания обвинить ее в бездарности…

— Мой господин, у меня… – начала Менолли, протягивая левую ладонь.

— Не желаю ничего слушать. Или ты умеешь играть по нотам, или мне остается сделать вывод, что ты не соответствуешь нужному уровню.

Менолли пробежала пальцами по струнам, проверяя настройку.

— Ну, живее. Если ты умеешь читать партитуру, то должна суметь ее сыграть.