Венок тумана. Два сердца - Наталья Шнейдер Страница 13

Подменыши исчезли. Русалка завопила так, что Матвей разрыдался и рухнул на землю. Я присела, обнимая его. Жаль, что уши заткнуть нечем — от нечеловеческого визга меня всю выворачивало. Но наконец он стих, русалка сиганула на ветку и растворилась среди зелени.

Я тихонько качала мальца, пока он не перестал рыдать.

— Мы пойдем домой? — всхлипнул он.

— Да, — кивнула я. — Но сперва поешь немного.

Я вынула из узелка горбушку хлеба. Матвей вгрызся в нее.

— Я такой голодный! Я и не думал, что я такой голодный!

— Конечно, пойдем домой. — Я протянула ему руку. — Мама без тебя соскучилась.

— Я тоже соскучился, — сказал он.

Клубочек исчез, рассыпался, сделав свое дело, но это уже было неважно. В какой стороне деревня, я знала.

— Пойдем домой, — повторила я.

Глава 8

Ярослав

Кажется, никогда в жизни я не спал так отвратительно, как в эти две ночи в лесу у деревни. Как любой образованный человек, я знал, что нечисть — лишь плод невежества и страха перед огромным миром. Но сейчас я ощущал себя суеверным крестьянином. Сколько я ни убеждал себя, что жуткий вой — всего лишь крики ночных птиц, вздохи — шелест ветра, а тихий смех — лишь плод моей фантазии, взбудораженной бессонницей и вызванной ею усталостью, ничего не помогало.

Вот и сейчас — откуда взяться в ночи детскому плачу? Я специально ушел подальше от деревни, чтобы не попадаться на глаза местным, и звуки оттуда до меня не доносились. Но сейчас я готов был поклясться — в лесу плакал ребенок. Отчаянно и горько.

— У меня ножки устали…

Ребенку ответил голос, от которого я похолодел.

— Знаю, милый. Но ты уже такой большой, и я не могу долго тебя нести.

Я подскочил, едва не угодив в костер. Похоже, это не было галлюцинацией. В лесу действительно плакал ребенок. И отвечала ему ведьма. Какой черный ритуал должен был свершиться на этот раз?

Я выхватил ветку из костра.

— Я хочу домой, к маме!

— Мы и идем домой, к маме. Если хочешь, немножко отдохнем. Посидим?

Столько сочувствия и тепла было в ее голосе, что я почти поверил: она в самом деле ведет заблудившегося малыша домой. Да только никто не выпускает детей из дома ночью. И нечего им обоим делать так далеко от деревни.

И насколько же черную душу надо иметь, чтобы так изощренно лицедействовать?

Под ногу подвернулся корень, я растянулся. Ветка выпала из рук, огонь погас.

— Кто здесь? — донеслось из темноты.

Я не ответил. Замер, чтобы глаза привыкли к сумраку: незачем выдавать себя магическим огоньком. И увидел впереди свет.

За спиной захихикали, но я уже не обращал внимания на шутки моего разума. Свет был совсем рядом. Пара десятков шагов — и передо мной стояла деревенская ведьма. Навершие посоха в ее руке сияло холодным, гнилым светом — таким же холодным и гнилым, как она сама. Одета ведьма была явно как для какого-то ритуала: в белую, без единого вышитого стежка рубаху. В такие рубахи деревенские до сих пор одевают умерших прежде чем положить в погребальные лодки. И так же, как и покойники, она была неподпоясана, а на голове — венок из полыни, в котором не видно было ни одного цветка. Венки из трав, без цветов сплетают невестам, не дожившим до свадьбы.

За руку она держала мальца лет пяти. И при виде того, как доверчиво мальчонка жался к ней, потемнело в глазах. Я не буду ждать очищающих. Я сам ее убью, а что придется встать под плети за нарушение устава — плевать.