Вопреки всему. Том 2 - Владимир Сухинин Страница 135

Я вновь вышел петь, и ко мне подошел толстяк. Сально смотря маленькими глазками, он сказал: «Давай что-нибудь такое, наше, бродяга», – и сунул мне пятидолларовую купюру. Я спел «Печаль-тоска», и всем зашло. Стали подходить другие мужчины, совать деньги и заказывать музыку. Что-то я знал, что-то не знал. После второго перерыва к девяти часам вечера случилась драка. Но вышибалы, крепкие парни, выволокли драчунов на улицу. Парни, что сидели напротив, позвали меня к себе за стол, Левинсон и тут предупредил: «Не отказывайся, если будут приглашать к себе, но пей в меру. Если откажешь братве, обидишь их». Я не отказался, сел и через официантку заказал шампанское. Девушки радостно захлопали в ладоши.

— А что ты заказываешь? – пьяно шевеля губами, спросил парень. – Мы что, не можем тебя угостить? Я плачу. Ты кто такой, откуда?

— Только что откинулся, – ответил я.

— Да? За что сидел?

— За шпионаж.

— Шутишь?

— Не шучу, двенадцать лет отмотал.

— Где сидел?

— В Нижнем Тагиле. «Красная Утка», слышал?

— Так это красная зона?

— А что это меняет? – спросил я.

— Ничего, – поддержал меня парень. Я с ним выпил фужер шампанского.

— Спой, цыган, что-нибудь душевное, спой, прошу, – попросил меня другой парень.

— Могу про маму, – ответил я.

— Давай, – он сунул мне в руку двадцать долларов, я встал и спел «Маму».

Посередине песни в зале установилась тишина, а затем мне под ноги полетели купюры… Еще на зоне я узнал, что всякого рода бандиты и убийцы грубы, но чрезвычайно сентиментальны. Я затронул их скрытую от всех струнку любви к матери, и их проняло.

После закрытия ресторана я собрал выручку и пошел к Левинсону.

— Ну что, – директор посмотрел на меня с довольным выражением на лице, – народу вы, Виктор Владимирович, зашли. Понравились, поздравляю, это был отличный дебют. Сейчас отдыхайте, а вечером прошу не опаздывать.

— Я деньги собрал, Адам Ефимович. Какую долю я вам должен? – спросил я.

— Ну что вы, Виктор Владимирович, это ваш заработок. Вы ни мне и никому другому ничего не должны. Идите, отдыхайте. Выходной у вас в понедельник, в этот день у нас санитарный день, уборка и наведение порядка…

Понедельник наступал через четыре дня, и я решил навестить свою бывшую семью.

Дела в ресторане шли в гору. Деньги лились рекой, а я осваивал новый репертуар. И вот в воскресенье, на третий день, к нам присоединился еще один музыкант – молодой клавишник, Михаил. Выпускник музыкальной школы. Он играл на синтезаторе и тоже пел. Робкий, застенчивый парень, словно нежный цветок, только что распустившийся под теплыми лучами солнца. Я взял его под свою опеку, и с тех пор наш репертуар стал богаче и разнообразнее.

Михаил пел на английском, но его произношение оставляло желать лучшего. Слова звучали как мозаика, собранная из осколков стекла. Я подсказывал ему правильные обороты, исправлял ошибки и помогал найти тот самый звук, который должен был прозвучать. Вместе мы создавали музыку, которая оживляла ресторан, наполняя его безудержным весельем и швырянием денег.

Потом я подумал, а почему мне тоже не спеть на английском, и включил в репертуар песню Фрэнка Синатры «Снова и снова». Но хитами оставались «Печаль-тоска» и «Мама». Михаил жил с мамой, она преподавала в музыкальной школе, и он хотел помочь ей материально. Теперь гонорар мы делили пополам, но я не бедствовал. В деньгах я не нуждался, потихоньку меняя рубли на доллары. Жил скромно и женщин домой не приводил. Отписался Тамаре и Светлане, что устроился на работу в ресторан, получил паспорт и снял квартиру. Первый, как мне казалось, самый сложный этап вживания в новый мир я прошел.