Восхождение - Николас Биндж Страница 139

— Не знаю, стоит ли тебе рассказывать…

— Как, Пол? – схватил я его за воротник.

Он оторвал от себя мою руку.

— У него был вентиляционно-перфузионный дисбаланс. Озерная вода разрушила поверхностно-активное вещество альвеол. Кислород поступал в легкие, однако кровь его не усваивала. Подобный эффект часто наблюдается у людей, утонувших в пресных водоемах.

Я упал на пол – словно обрушилось ветхое здание. В голове помутилось. Пол помог мне подняться и спросил, желаю ли я взглянуть на Санти. Я не смог ему ответить – весь онемел, от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Меня подвели к скамейке, и я, рухнув на нее, свернулся калачиком снаружи и внутри, превратился из человека в крошечную амебу, не испытывающую необходимости думать.

Прошло сколько-то времени, и я открыл глаза. Пола рядом не было.

Меня оставили одного.

До меня донесся обрывок чьего-то разговора:

— …не произошло бы, но он не стал ждать.

Я сморгнул слезы и слегка приподнял голову. Говорила медсестра, на которую я кричал, доставив Санти в больницу. Она только что вышла из реанимации и меня не заметила.

— Ужасно! – ответила ей другая сестра. – Вот так оно обычно и бывает.

— Бригада скорой перелила бы мальчику обогащенную кислородом кровь. Он ведь разминулся со скорой всего на пару минут. Пресная вода, что ты хочешь? Естественно, они сразу заподозрили бы кислородную недостаточность.

— Ты не пыталась поставить ему капельницу?

— Конечно пыталась – это ведь очевидно. Но отец начал на меня кричать. Он знает доктора Идриса и угрожал мне увольнением. Что я должна была делать? Если бы он не вел себя настолько самонадеянно, ребенок выжил бы.

Меня словно накрыло могучей приливной волной.

Я погубил Санти.

Я заставил его войти в озеро, хотя он боялся воды, считал ее опасной. Конечно, мне было виднее…

Оставил ребенка одного, побежав за чертовым фотоаппаратом – хотел иметь доказательство своей правоты.

Не дождался скорой.

Не прислушался к медсестрам.

Был уверен, что лучше знаю, как следует поступить в такой ситуации, в своем превосходстве. Тем более Господь даровал мне семью именно для того, чтобы я показал всему миру: я способен стать хорошим отцом.

Я во всем ошибался и поэтому погубил сына…

Когда наконец появилась Наоко, я не смог с ней поговорить. Не нашел в себе сил даже на нее посмотреть. Знал в глубине души: уже никогда не смогу. Позже Пол рассказал мне, что именно Наоко отключила систему жизнеобеспечения, а я даже не решился зайти посмотреть на Санти.

Я прекрасно знал: если мозг мертв – это конец. Санти в любом случае уже не было среди живых. На что смотреть? На результат собственного преступления?

Я ушел. Я сбежал. Собрал вещички, прыгнул в самолет и, как последний трус – хотя почему «как»? – поспешил исчезнуть.

С тех пор я только и делал, что бежал.

Дату не знаю

В пещере под горой [16]

Дорогая Харриет!

Шторм все еще бушует. Страж так и не вернулся, но мы ждем.

Высота здесь такая, что требуется кислород, иначе сознание меркнет. Все уже использовали по одному баллону и взялись за второй. Запасов осталось не так много – не знаю, сколько еще мы здесь высидим.

Изучаю фотографии Полины при свете фонарика, пытаясь определить маршрут, которым можно выйти к вершине. В пещеру ветер не задувает, поэтому здесь немного теплее и хотя бы можно думать о чем-то, кроме свиста в ушах. Надеюсь, мне удастся определить по карте, где мы находимся, однако следующий переход простым не будет. Если нырнуть в ближайшую складку – попадем в подземелье. Подобный вариант меня не радует.