Золушка. Революция - Ямиля Нарт Страница 14

Бабушка посмотрела на меня с хитрой искоркой в глазах.

— Так что, милок? Не хочешь подзаработать? Сделаешь для нее баночку? Я уж цену ей назвала, она не против.

Идея, которую мы с Аней обсуждали в теории, вдруг получила конкретного и весьма платежеспособного клиента. Я перевела взгляд на Аню, она понимающе подняла брови: «Решай».

— Я… не против, — осторожно сказала я. — Только я не знаю… сколько можно просить. Это же просто баночка мази…

— «Просто баночка»! — фыркнула Клавдия Петровна. — Для нее это билет в нормальную жизнь. Так вот, я ей сказала — пять тысяч за баночку.

От этой суммы у меня и у Ани перехватило дыхание. Пять тысяч рублей за баночку крема, который обошелся нам в триста рублей и крохотную долю магической энергии?

— Клавдия Петровна, это же грабеж! — прошептала я.

— Чепуха! — отмахнулась она. — Для Марфы это копейки. А здоровье — бесценно. Она согласна. Больше того, говорит, если поможет, еще десять таких же баночек закажет, для своих подруг-инвалидов.

Я снова посмотрела на Аню. Та коротко кивнула: «Давай».

— Хорошо, — согласилась я. — Но только при одном условии. Вы будете нашим агентом по распространению. С каждой продажи — ваши двадцать процентов.

Клавдия Петровна всплеснула руками, ее лицо озарилось хитрой, деловой улыбкой.

— Договорились, родная! Я все устрою!

Я сходила в квартиру и вернулась с коробочкой, в которую мы сложили готовые пять баночек мази.

Клавдия Петровна заботливо приняла коробку, развернулась и засеменила прочь, по-юношески легко переставляя ноги. Мы с Аней еще несколько секунд молча смотрели ей вслед.

— Ну что ж, — наконец сказала Аня. — Похоже, у твоей мази появился первый менеджер по продажам. И весьма бойкий.

Следующей остановкой была аптека. Мы закупили все необходимое из списка.

Дорога до больницы показалась вечностью. Нервы сжимали желудок в тугой узел. Как он там? Не возникло ли осложнений? Как он отреагирует на этот мир?

Мы поднялись на нужный этаж, отыскали палату. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Виктор лежал на кровати у окна, бледный, но бодрый. Увидев меня, он медленно повернул голову, и на его всегда суровом и невозмутимом лице я увидела такое явное, такое нескрываемое облегчение, что у меня к горлу подкатил ком.

— Мисс Элис, — его голос был тихим, чуть хриплым после операции, но абсолютно твердым.

В палате воцарилась тишина. Его сосед, пожилой мужчина с перебинтованной ногой, и медсестра, ставившая ему капельницу, удивленно уставились на Виктора.

— Ой, а вы, оказывается, говорить можете! — воскликнула медсестра. — А мы уж думали, вы немой, все молчите, только киваете.

Виктор повернул к ней голову и сдержанно улыбнулся.

— Считал нужным поменьше говорить, — спокойно объяснил он, когда мы с Аней подошли к нему. Его голос был слабым, но твердым. — Я не знал, что мне можно, а что нельзя рассказывать. Всё вокруг выглядело незнакомым, но раз вы перенесли нас сюда, значит нужно довериться местным лекарям. Не было причин для лишних волнений.

Он произнес это так просто, с такой непоколебимой верой, что у меня навернулись слезы. Я уронила пакет на тумбочку и схватила его большую, жилистую руку.

— Виктор… прости меня. Ради всего святого, прости. Это я во всем виновата.

— Никакой вины вашей тут нет, мисс Элис, — он попытался приподняться, но я легонько нажала ему на плечо, заставляя остаться в постели. — Я сделал свой выбор. И я ни о чем не жалею. Спасибо, что не оставили меня там.