Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 145

В-четвёртых…

Не так уж Вран, на самом деле, горел желанием обучение это начинать.

Перекидывался Вран несколько раз через нож свой под присмотром Баи – и на болотах перекидывался, и в лесу. И всегда одно и то же повторялось: боль.

Саднила грудь у него волчья, дышать спокойно не давала, пасть открыть и голос свой новый звериный опробовать – каждый раз угольком удушливым что-то в груди разгоралось, и жёг, жёг, жёг его уголёк этот с каждым шагом, с каждым вздохом, никак покоя Врану не давал. Не усиливалось жжение, но и не прекращалось – и очень скоро сдавался Вран под взглядом Баи недоумевающим. Обратно пятился, через нож спиной перепрыгивал – вот это всегда у Врана ладно получалось, вот тут всегда конечности охотно его слушались, словно только этого и ждали.

Выяснил Вран путём опытным, что в обществе люта любого лес для него не опасен – хоть с Баей он туда шёл, хоть с друзьями-горшечниками, хоть со стариком или старушкой, неважно. Выяснил Вран и то, что Солна это общество не останавливает – но никогда Солн за границей не появляется, всегда либо на болоте голом Врана сторожит, либо среди деревьев густых.

Много чего Вран выяснил – только уголёк в груди почему-то порой и без всяких в волка обращений тлеть начинал.

Особенно когда какая-нибудь из старушек, уж совсем в мире своём полусуществующем пребывающая, вдруг Травным его с почтением называла.

И хорошо, очень хорошо, что не обращали на это внимания ни Верен с Неревом, ни Горан с Зораном, тоже вместе со стариками живущие.

— И глухой ещё впридачу? – недовольно Бушуй каркает, Врана из размышлений вырывая. – Где?

— Что – где, Бушуй? – терпеливо Вран спрашивает.

Порой кажется Врану, что нарочно Бушуй так себя ведёт. Отправили к старикам – хорошо, значит, самым мерзким стариком я буду, сами напросились. Под землю посадили без права охоты – значит, открою я охоту на тех, кто ухаживать за мной назначен, сами они взвоют, сами в ноги Лесьяре бросятся: убери его, убери, пожалуйста, никакой нам с ним жизни нет, его жалеть не хочешь – так хоть нас пожалей.

— Молоко моё где, глухомань ты дремучая? – сердито Бушуй говорит. – Ты, может, сразу мне скажешь, сколько раз повторить тебе нужно, чтобы желаемое получить? Раз, два, три?

— Глухомань – это место, а не человек, Бушуй, – не удерживается Вран. – Где для тебя молоко возьму? Ты мне корову сначала достань, хоть до утра тебя молоком угощать буду.

Таращится на него Бушуй почему-то взглядом озадаченным – а потом хмыкает хрипло. И ещё раз. И ещё. Не сразу Вран соображает, что смеётся он так – над Враном смеётся, всем телом своим тощим трясётся, аж рубахи со штанами из рук на пол выскальзывают.

— Корову… – сквозь смех сиплый Бушуй повторяет. – Нет, ну слышали вы, что он тут городит? Корову, говорит, мне сначала достань…

Веселятся и остальные старики. Без злобы веселятся, нет среди них зубоскалов таких, как Бушуй, но всё равно Вран понять не может, что вызвало потеху их. С недоумением он на Нерева смотрит, потом на Верена, своей подопечной переодеться помогающего, – и смеётся тоже старушка веренская, и сам Верен улыбается, в ответ на Врана глядя.

— Ну вы что, волчата, – кашляет Бушуй смешком очередным, – совсем без слова умного его оставили? И этого он не знает? Ну умора, ну смехота…