Колючие дела Рози и Адама - Меган Баннен Страница 149

— Я знаю.

— То есть ты умрешь.

— Я понимаю.

— Тогда не делай этого, – сказал он, сочась снисхождением.

— Я должна.

— Почему?

— Потому что иначе все в Танрии погибнет.

— Ну и что?

Рози охватил глубокий покой. Она поняла, что спорить с отцом бессмысленно. Так было всегда. Если это последние мгновения ее жизни, она не хочет тратить их на злость и обиду.

— Я больше не сержусь на тебя, но я сделаю это, – сказала она Плуту и повторила то же самое Адаму, уже с нежностью: – Я сделаю это.

— Нет. Пусть бог сделает.

Он был Каменным Адамом – Непреклонным Адамом, – а ей нужен был Понимающий Адам.

— Мы оба знаем, что он такое. Он не пойдет на жертву. Он за всю свою долгую жизнь ни разу не поставил никого выше себя.

— Это было лишнее, – возразил Плут, но Рози уже смотрела только на Адама.

— И даже если бы он согласился сорвать этот цветок, я бы все равно сделала это сама. Потому что бессмертие – это мука.

Она коснулась его щеки, благодарная за то, что ее собственные похороны складываются именно так.

— Ты знаешь, как гласит предание. «Хоть вечная жизнь и искушает нас, она ведет к боли и горестям. И вот почему смерть не менее ценна, чем жизнь». Я не хочу тебя покидать. Но я и не хочу жить вечно. Ты это понимаешь – я знаю.

Его каменное лицо треснуло, маска рассыпалась, обнажая живую боль. Он понимал – и не мог этого отрицать.

— Отпусти меня, – тихо сказала она.

Он покачал головой, хотя в глазах уже горело знание, что эта битва проиграна. Он сам привел доводы за нее, когда их роли были обратными.

Она нагнулась, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

— Поцелуй меня.

Он поцеловал – нежно, бережно. На прощание.

— Отпусти меня, – сказала она, не отрывая губ от его.

Он выдохнул – прерывисто, с дрожью – и произнес слова отпущения, которые они говорили на бесчисленных похоронах на протяжении своих долгих жизней:

— Да встретит тебя Привратник и приведет домой.

Рози поцеловала его последний раз и отвернулась. Она начала карабкаться вверх, повторяя его путь – шип за шипом.

— Слезь оттуда! – крикнул вслед Плут, но она не обратила на него внимания.

Она чувствовала себя сильной, поднимаясь выше и выше – рука за рукой, находя опору там, где, казалось, ее не было, – пока шипы не стали достаточно мелкими, чтобы цепляться за волосы и одежду и царапать кожу.

— Рози! – крикнул Плут, и в его голосе зазвучало нечто иное – голос бога, чужой и незнакомый, не похожий ни на один из тех, которыми он говорил с ней прежде.

Она не смотрела вниз. Дорога была только одна – вверх.

В истории Адама все тянулось вечность; история Рози была другой. Она карабкалась не к новому началу – она неслась навстречу концу, и время утекало сквозь пальцы.

Ненавистные шипы впивались в ладони. Цветок был все ближе – красный, как кровь, стекавшая по ее рукам, красный, как гранаты, красный, как глаза полубога.

Она была уже почти у цели, когда на нее пала тень. Бог влетел между ней и последним бутоном и опустился на ветвь терновника прямо у нее на пути. Она никогда прежде его не видела, но спутать не могла. Она никогда еще не видела ничего и никого столь прекрасного и столь ужасного одновременно.

Сверху он напоминал человека – если не считать кожи, белой как мел, и глаз, тоже белых и твердых, словно он был высечен из мрамора изнутри. Ниже пояса его тело покрывала переливчатая чешуя цвета полуночи, а ноги оканчивались золотыми когтями. С плеч и рук свисали длинные перья такого темно-фиолетового оттенка, что в звездном свете казались почти черными; венец из перьев обрамлял лицо, и два рога венчали голову.