Пожираюший - Полина Щербак Страница 15

— Попробуем притащить какую-нибудь доску, – говорю я.

Белая кивает. Она уходит вперёд, отводит взгляд от погибших.

— Нола, – вдруг выдыхает она и замирает.

— Я тебе говорила…

И я замолкаю. Он оранжевый, он такой опасно нежный. Пожирающий. Очаги всё-таки загорелись. Языки пламени у окна, языки в проходе. Нам не вернуться обратно. Пожирающий поймал нас в ловушку. Заманил нас. Дядя Дор прав: он живой, он всё понимает. Он не отпустит нас обратно. Мы останемся здесь, сгорим. Или задохнёмся и высохнем, как эти трое.

— Там есть шкаф, – говорит Белая. – Давай закроем проход.

Как будто это многое изменит. Но я всё-таки иду за Белой, мы вместе толкаем тяжеленный шкаф. Упираемся спинами и ногами, кривимся от натуги. Всё-таки дотаскиваем его, загораживаем дверной проём.

Я сажусь на краю провалившегося пола, смотрю вниз, в подвал. Можно спрыгнуть. Если повезёт, ничего не сломаю. Если повезёт ещё раз, из этого подвала есть выход.

Белая ходит по комнате, что-то шепчет, как вчера, в том доме. Молится, что ли? Потом шуршит. Шаг, два, три, садится рядом.

— Вот, держи, – Белая протягивает воду.

Воды осталось мало.

— Слушай, а кого ты… ну, – Белая кидает на меня боязливый взгляд, – кого ты боялась увидеть?

Она кивает в сторону погибших.

— Никого, с чего ты взяла вообще?

— Ты просто так посмотрела…

Мне сейчас только разговоров по душам не хватает.

— А как я должна была смотреть? Как на подарок с ленточкой?

Мы обе молча разглядываем подвал.

— Знаешь, я всегда думала, что мёртвые – это страшно, – первой нарушает тишину Белая. – Я даже сказки такие не могла слушать.

Значит, всё-таки разговоры по душам. Ну, валяй.

— А на самом деле – они как будто куклы. То есть… Ты понимаешь, что это человек, которого ты знаешь. Но он на самом деле… как будто не он. Понимаешь?

Лучше согласиться. Глаза блестят, кисти туда-сюда. Хоть бы в подвал не свалилась. Хотя тогда и проверим – можно ли туда спуститься.

— И прощание… это как будто не по-настоящему. Как будто со стороны смотришь, и всё… Когда папу…

И тут она замолкает. Резко. Слишком резко. Если бы не так резко, я бы, может, не обратила внимание. Всё равно её толком не слушала. Но эта пауза…

— Что ты сказала? – тихо спрашиваю я.

— То есть я хотела сказать…

Пальцы дёргаются, глаза бегают. Крыса нервничает. А я же с самого начала знала. Я знала, что она врёт. И теперь я чувствую – по её реакции, – что она врёт о чём-то важном. И теперь она мне всё расскажет. Теперь-то я ей не спущу.

— Ты говорила, что твой отец потерялся две недели назад, – я продолжаю так же тихо и смотрю на неё в упор.

Крыса отклоняется назад. Она очень-очень-очень боится.

— Нет-нет, то есть да… Так и есть…

— Если ты мне не скажешь правду, – говорю я, – я скину тебя вниз. Это будет очень мучительно, я постараюсь.

Крыса машет головой. Маленькая испуганная крыса.

— Папа умер два месяца назад, – выдавливает она.

— В смысле? И как ты тогда…

И тут до меня доходит главное.

— Подожди.

Она сглатывает.

— В смысле – два месяца назад?

— Он болел.

— Что? Да мне плевать вообще! Ты знаешь, о чём я! Тогда ещё ничего не началось. Ты не можешь знать про вход в катакомбы.

Я даже сейчас не ору на неё. Мне просто хочется, чтобы она наконец ответила что-то нормальное. Чтобы всё снова стало логичным и понятным.