Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 150

Мимо решётки с девушками. Они смотрят, шепчутся. Одна прикрывает рот рукой.

Мимо толстой хозяйки. Она открывает рот, чтобы спросить, но Рэн проходит мимо, не останавливаясь.

Выходим наружу. Холодный воздух бьёт в лицо. Пахнет дождём и дымом.

Рэн останавливается. Оглядывается. Видит рикшу на углу переулка. Тот же, что привёз нас.

— Эй! — кричит Рэн. — Сюда!

Рикша поворачивается. Видит нас. Бежит, колеса стучат по камням.

Подбегает. Смотрит на меня с беспокойством.

— Что с госпожой?

— Плохо стало, — отвечает Рэн коротко. — Везите нас обратно. В гостиницу. Быстро.

Рикша кивает. Помогает усадить меня в коляску. Рэн садится рядом. Придерживает меня, чтобы не упала.

Рикша берёт оглобли. Трогается. Коляска качается.

Я сижу и смотрю в пустоту.

Мики.

При чём тут Мики?

Я Мики. Мики это я.

Но как?

Я притворяюсь Наной. Я играю её роль. Я не Нана. Я Мики.

Но Юки сказала... Юки сказала, что Нану звали Иоши. Или Мики?

Мики.

Не Иоши. Мики.

Как будто она знала. Как будто кто-то ей сказал.

Голова раскалывается. Мысли путаются, наползают друг на друга, как волны.

Я Мики. Я притворяюсь Наной. Но Нана это Иоши. Или Чика. Или обе.

А её сестра это Иоши.

Я её сестра?

Нет. Не может быть. Это невозможно.

Но почему моё имя Мики?

Почему именно Мики? Как у Наны.

Рэн смотрит на меня. Лицо напряжённое, губы поджаты.

— Нана-сама, — говориттихо. — Дышите. Дышите глубже.

Я пытаюсь. Втягиваю воздух. Выдыхаю. Снова. Снова.

Раз. Два. Три.

Не помогает.

Мики.

При чём тут Мики?

Рикша везёт нас быстро. Улицы проплывают мимо. Фонари качаются на ветру. Где-то лает собака.

Доезжаем до гостиницы. Рикша останавливается.

Рэн платит. Достаёт меня из коляски. Снова несёт на руках.

Хозяйка гостиницы выходит встречать — должно быть, услышала шум. Глаза округляются от удивления и страха.

— Что случилось? Что с госпожой? Может, врача?

— Переутомилась, — отвечает Рэн ровно, спокойно. — Долгая дорога, мало ела, много волновалась. Отдохнёт, и всё пройдёт. Не беспокойтесь.

Хозяйка кивает неуверенно. Хочет спросить ещё, но видит лицо Рэна — закрытое, непроницаемое — и замолкает. Отступает в сторону, пропуская нас.

Рэн несёт меня вверх по лестнице. Ступени скрипят под его весом — третья, пятая, восьмая, десятая. Я считаю, не могу остановиться.

Заходит в нашу комнату. О-Цуру сидит у окна, чинит порванный рукав кимоно. Вздрагивает, поворачивается. Видит нас. Роняет ножницы, которые держала — они падают на пол, звякают.

— Нана-сама! — Она вскакивает, бросается к нам. — Что случилось? Боги милостивые, что произошло?

— Помоги её раздеть, — говорит Рэн коротко, опуская меня на футон. — Уложи спать. Дай воды. Останься рядом. Если станет хуже — зови меня немедленно.

О-Цуру кивает быстро, испуганно. Бросается ко мне, начинает вытаскивать оставшиеся шпильки из волос. Пальцы дрожат, путаются в прядях.

Рэн задерживается — стоит, смотрит на меня долго.

Потом разворачивается резко и выходит. Закрывает сёдзи за собой.

Я лежу на футоне. Смотрю в потолок — на тёмные балки, на паутину в углу, на пятно от протёкшей когда-то крыши.

О-Цуру суетится рядом. Шепчет что-то успокаивающее — бессвязные слова, обрывки фраз. Снимает с меня кимоно. Развязывает оби. Укрывает одеялом. Поправляет подушку под головой.

Но я ничего не чувствую.