Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 158

Ставлю камень. Господин Такэда качает головой.

— Этот ход делает ваше положение безнадёжным, — говорит он. — Уверены?

Смотрю на доску. Да, безнадёжно. Могу взять камень обратно — в го это разрешено, если противник согласен. Но не хочу.

— Уверена.

Он ставит свой камень. Окружает ещё одну мою группу. Пять камней мертвы. Снимает их, кладёт к остальным пленникам.

Ещё десять ходов. Я пытаюсь спасти то, что осталось. Безуспешно. Он методично уничтожает мои позиции.

Наконец он кладёт последний камень. Смотрит на меня.

— Хотите продолжать? Или признаёте поражение?

Смотрю на доску. Считаю свою территорию — двадцать пересечений, может, двадцать пять. У господина Такэда — больше ста. Считаю пленников — у меня два белых, у него семнадцать чёрных.

— Признаю поражение.

Он кивает. Начинает убирать камни с доски. Аккуратно, по одному, складывает обратно в чаши. Я помогаю.

Когда доска пуста, он смотрит на меня долго. Веер в руке снова, постукивает по ладони. Раз. Два. Три.

— Сильно вас что-то тревожит, Нана-сама, — говорит он тихо. — Хотите рассказать?

— Нет.

— Понимаю. — Пауза. — Но знайте: иногда проговорить проблему вслух помогает найти решение.

Молчу. Смотрю на пустую доску — линии, пересечения, углы.

— Вы просили принести вам имя, — говорю наконец. — Настоящее имя Наны Рэй. Имя, с которым она родилась.

— Да. Просил.

— А если я не найду его?

Он улыбается — тонко, печально.

— Тогда останетесь без ответов на свои вопросы. — Пауза. — Но, полагаю, вы уже кое-что нашли. Иначе не выглядели бы так… растерянно.

Смотрю на него. На седые волосы, на морщины вокруг глаз, на руки, сложенные на коленях — старые руки, с бугристыми венами и пятнами возраста.

Господин Такэда смотрит на пустую доску долго. Веерв руке постукивает по ладони — раз, два, три, четыре. Потом поднимает взгляд на меня.

— Мики, — произносит он тихо, почти задумчиво. — Красивое имя. Означает «прекрасная принцесса». Или «три дерева» — в зависимости от иероглифов, которыми пишут.

Воздух застывает в горле. Не могу вдохнуть. Не могу выдохнуть.

Он кивает, как будто я что-то сказала.

— Вижу по вашему лицу, что вы уже узнали. Хорошо. Значит, не придётся начинать с самого начала.

Сёдзи за моей спиной отодвигаются — тихо, осторожно. Оборачиваюсь. О-Цуру стоит в дверном проёме, держа поднос с чайником. Лицо испуганное, глаза широко раскрыты.

— Нана-сама, я принесла чай…

Господин Такэда поднимает руку — один жест, короткий, властный. Даже не смотрит на неё.

О-Цуру замирает. Поднос дрожит в руках. Чайник тихо звенит о чашки.

— Уйди, — говорит он негромко, но так, что спорить невозможно.

Она пятится назад, кланяется низко, испуганно. Сёдзи закрываются. Слышу быстрые шаги по коридору, удаляющиеся.

Тишина.

Господин Такэда достаёт из-за пояса кисеру — длинную, тонкую трубку с металлическим чубуком.

Набивает табаком из маленького кожаного мешочка. Движения медленные, ритуальные.

Чиркает кремнем. Раз. Два. Искра. Затягивается.

Дым поднимается — белый, густой. Пахнет резко, едко.

Не просто табак. Что-то ещё. Опиум? Не знаю.

Но запах въедается в ноздри, ползёт в голову, делает её тяжёлой, ватной.

Он выдыхает дым медленно. Смотрит, как тот растворяется в воздухе.

— Я уже говорил вам однажды, Нана-сама, — произносит он задумчиво, — что торгую историями. Не девушками, не куртизанками. Историями. Драмами. Трагедиями.