Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 16

Дальше я сказать ничего не смогла. В горле встал огромный, не проглоченный ком, душивший меня. Роман Елизарович молча взял со стола бумажную салфетку и протянул мне. Я взяла, сжала ее в руке, не в силах вытереть слезы.

— Я вас понял, Агата, — тихо сказал он. — Так, давайте сейчас посмотрим на вашего малыша.

Я скинула на него взгляд, полный немого вопроса. УЗИ? Я даже мечтать не смела об этом.

— Что мне делать? — спросила я, чувствуя, как дрожат руки.

Он показал на кушетку.

— Ложитесь, оголите живот. Сейчас будем смотреть.

Я легла, послушная, как автомат. Холодный гель заставил меня вздрогнуть. Он начал водить по моему животу датчиком, а я, затаив дыхание, смотрела на потолок, боясь посмотреть на экран.

И тогда он улыбнулся. По-настоящему, тепло.

— А вот и он. Ваш малыш. Смотрите.

Он повернул экран ко мне. Я увидела что-то маленькое, темное, похожее на фасолинку. Никак не похожее на ребенка.

— Срок соответствует примерно двум человеческим месяцам, и одному волчьему, — пояснил врач. — Действительно, забеременели вы чуть больше месяца назад.

Он продолжал водить датчиком, а я не отрывала взгляда от этой «фасолинки». Внутри меня кто-то живой. Реальный. Мой.

А потом он внезапно нахмурился. Его брови сдвинулись, и он начал водить датчиком чуть ниже, внимательно вглядываясь в экран. Он цыкнул сквозь зубы, и мое сердце упало куда-то в пятки.

— Что? — нервно вздохнула я, поднимаясь на локти. — Что-то не так?

Он кивнул, его лицо стало серьезным, даже суровым.

— Вы не пугайтесь, такое бывает, — отстраненно произнес он, протягивая мне салфетки, чтобы вытереть живот.

Я торопливо вытерла гель и прикрыла живот свитером, садясь на стул. Ноги стали ватными. Роман Елизарович тяжело выдохнул.

— Пойдемте.

Мы подошли к его столу. Я села, нервно теребя край свитера. Он постучал ручкой по столешнице, задумчивый, подбирая слова. Каждая секунда молчания была пыткой.

— Агата, — наконец начал он. — Вам нельзя нервничать. И вам категорически запрещены тяжелые физические нагрузки. Никакого подъема тяжестей. Ничего тяжелее двух килограммов.

Я смотрела на него, не понимая.

— Это… это очень плохо скажется на вашем ребенке, — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Если вы будете пренебрегать моими советами, то с вероятностью в восемьдесят процентов вы можете его потерять.

Мир померк. Звуки стали доноситься сквозь вату, комната поплыла перед глазами. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и схватилась рукой за стол, пытаясь найти опору, но все плыло и кружилось.

— Агата… Агата! Черт!

Я услышала его ругань сквозь нарастающий звон в ушах, а потом почувствовала резкий, неприятный запах у носа. Он поднес к моему лицу ватку с нашатырным спиртом. Отшатнувшись, я наконец смогла сделать глубокий вдох. Он протянул мне стакан воды.

— Простите, — сказал он тихо. — Но я не мог вам этого не сказать. Если бы вы были не одна, я бы, может, сказал это вашей второй половинке… Но держать такое в тайне я не могу. Вы очень тяжело трудитесь, я знаю. Таскаете ведра, моете подъезды. И, скорее всего, подрабатываете еще где-то. Вам придется перейти на более легкую работу. Если вы не хотите потерять этого ребенка.

Я замотала головой, чувствуя, как предательские слезы, горячие и соленые, наконец прорываются и текут по щекам.