Восхождение - Николас Биндж Страница 16

— Не говори ерунду, Гарри. Мне никто не в силах помочь.

Он наклонился через стол, так что мы оказались нос к носу, и прошептал:

— Я все равно рад тебя видеть. Знал, что ты придешь. Я тебя ждал, надеялся, ты успеешь к нужному моменту. Не понимал, почему именно ты, а теперь понял. Увидел, как сквозь тусклое стекло.[2]

Я встрепенулся, услышав цитату из Библии – Джон будто бы пытался послать мне закодированный сигнал, – и зашептал в ответ:

— Что, Джон? Что ты увидел?

— Я увидел все, Гарри. Все предрешено. Вот, послушай: через минуту сюда войдут два охранника, потому что я говорю слишком тихо – меня не слышно на посту видеонаблюдения. Один из них будет вооружен. Я тебе сейчас кое-что скажу, поэтому ты закричишь, чтобы они остановились, но это не поможет. Наоборот, один из охранников впадет в замешательство, запаникует и выхватит пистолет. Завяжется схватка, я отберу у него оружие и выстрелю себе в голову.

— Что ты говоришь?

Джон схватил меня за руку.

— Почему Сизиф толкает камень в гору, Гарри, если ему известно, что тот скатится обратно? Почему он упорствует?

Дверь распахнулась.

Я потом вновь и вновь воспроизводил последовавшую сцену в голове, задавая себе сотни вопросов. Стал бы я пытаться остановить охранников, если бы Джон не предупредил, что я поступлю именно так? Остался бы он в таком случае жив? Ответов у меня пока нет, только череда сменяющих друг друга образов: запнувшийся на пороге охранник, удивленный моим криком, появляющийся из кобуры пистолет, брызги крови на ослепительно белых стенах…

Избавлю тебя от подробностей – в любом случае не уверен, что у меня хватит сил изложить их на бумаге. Со мной все в порядке, во всяком случае физически. Понимаю, как ты волнуешься. Кстати, мне пришлось по приказу Стража торчать у монитора, раз за разом просматривая события прошедшего дня.

Наблюдаю за неподвижно сидящим Джоном. Вижу, как на него то кричат, то пытаются уговорить, как допрашивают. Большая часть аудиоряда стерта – у меня ведь нет допуска.

В последние минуты жизни выражение лица Джона практически не меняется. Он сидит в одной и той же позе, не прекращая барабанить по чертову столу, словно утратил рассудок, превратившись в марионетку, автомат, выполняющий заложенную в него программу.

От меня ждут объяснения инцидента, однако объяснений у меня нет – есть лишь догадки, проблески идеи, но каждый раз, когда что-то начинает проясняться, перед глазами всплывает разлетающаяся голова Джона, и все заволакивает темнота.

Как он угадывал карты? Откуда знал о пистолете охранника? Почему упомянул о Сизифе? Последние фразы ведь прозвучали не просто так, Хэтти, – они были сказаны явно для меня. Чем больше я о них думаю, тем чаще возвращаюсь мыслями к Санти. Не хочу о нем вспоминать, однако не могу удержаться. Услышав слова Джона, я снова будто вернулся в больницу, где кричал на медсестер. Оказался в исповедальне, рыдая от собственного бессилия.

Господи, пишу эти строки, а на руках – кровь. Мне не дали времени ее отмыть, даже не пустили в туалет. Закрываю глаза, и в голове снова стучат пальцы Джона.

Среда, 23 января 1991 г

Первая половина дня

Где-то над Тихим океаном [3]

Дорогая Харриет!

Должен рассказать тебе о том, что увидел. Вряд ли ты поверишь, и хотя бы в этом мы будем с тобой едины. Я и сам до сих пор не верю собственным глазам.