Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом - Лео Перуц Страница 165

— Уж тебе-то водка так же противна, как медведю – мед! – смеялся Коппель-Медведь. – Ты же знаешь поговорку: водочка к рыбке рождает улыбки. Рыбку нам Бог послал, а водочку задолжал. Я сделал доброе и похвальное дело, когда взял со стола Исава то, что положено Якову. Видно, сам Бог хочет, чтобы эту субботу мы провели в веселье.

— Но не за счет ворованной водки! – возмущенно воскликнул Екеле.

— По правде говоря, я и не воровал эту водку, – заявил Коппель-Медведь. – Я и не знал, что в кружке что-то есть. Я просто убрал ее подальше, чтобы кто-нибудь из этих хулиганов не разбил ее о чью-нибудь голову. Так что, схватив кружку, я уберег кого-то от большой беды и сохранил человеку здоровье, а может быть, даже и жизнь. Ты, Екеле-дурень, можешь называть это как хочешь, а я сделал достойное дело. И сверх того у нас есть водка!

— Да чтоб она у тебя в глотке застряла! – зло и презрительно сказал Екеле.

— Боже упаси! – вскричал Коппель. – Ты хочешь, чтобы я захлебнулся, чтобы Бог удушил меня? Заметь, Екеле, сейчас как раз первые часы после полуночи. Петух еще стоит на одной ноге, и его гребень не красный, а белый, как волчье молоко. Ты же знаешь, Екеле, что это часы Самаила[72], когда все злые желания исполняются!

— Так я желаю, – отвечал Екеле-дурень, – чтобы ты со своей водкой пошел к палачу, а по дороге еще сломал себе ногу и шею и больше не попадался мне на глаза.

— Так я и пойду, – плаксивым голосом проворчал Коппель. – И больше не вернусь. Ты видишь меня в последний раз в жизни.

Он сунул кружку под полу плаща и сделал такое движение, словно собрался уходить.

— Постой! – крикнул Екеле. – Куда же ты пойдешь в такую темень?

— Ты ничего не делаешь путем, – пожаловался Коппель. – Я с тобой – ты посылаешь меня к палачу. Собираюсь пойти – ты кричишь: останься, куда ты? Стоит мне присесть, ты говоришь, что я даром трачу время, стоит побежать – вопишь, что без толку рву башмаки. Когда молчу, ты спрашиваешь, не онемел ли я, скажу что-нибудь, а ты мне – снова пустился заливать! Принесу кость – тебе надо винограда гроздь, принесу пивка – подавай тебе молока; сварю мяса, а тебе подай кваса, я весел – ты нос повесил. Печку нагрею, кричишь…

— Замолчи! – перебил его Екеле. – Ты ничего не видишь? И не слышишь?

— …Я потею, – закончил Коппель свое рифмованное присловье, а потом только остановился и прислушался.

К тому времени они уже пересекли Широкую, миновали Белелес и теперь стояли около завалившейся, почерневшей от времени стены синагоги Альтнойшуле. Из-за стены доносилось тихое пение и гудение голосов, а из узких окошек Божьего дома пробивался слабый свет.

— Никогда бы не подумал, что в такой поздний час там могут быть люди, – прошептал Коппель-Медведь.

— Они поют «Овину малькену», будто все еще Новый год, – тоже шепотом удивился Екеле-дурачок.

— Зажгли свечи и поют, – сказал Коппель. – Пойду-ка посмотрю, что это за люди. Интересно…

— Идем, идем отсюда! Мне это совсем не нравится! – ответил Екеле. – Что ты там хочешь увидеть, что такое узнать?! Пойдем скорее, сдается мне, тут нечисто…

Но Коппель не послушался его и побрел через улочку прямо к окну, из которого пробивался свет.

Екеле последовал за ним на подкашивающихся ногах. Как ни силен был его страх, он не мог оставить своего друга и спутника многих лет – только покрепче прижал к себе завернутую в кусок черного полотна скрипку.