Ведьма пустоши - Джессика Кури Страница 165

— Ах. Что ж, тогда завтра. Прости, – разочарованно ответил он, и послышались удаляющиеся шаги.

Пульс грохотал в ушах. Я прижалась лбом к двери, перевела дыхание. А потом открыла.

— Конрад.

Он обернулся, и его лицо просияло. Причесанный, в чистом пиджаке и килте, ботинки начищены до блеска. Прямо настоящий лэрд.

Я прикусила губу, разрываясь между тиканьем часов и теплом в его глазах.

— Заходи, – наконец сказала я.

Конрад переступил порог моей комнаты. Я стояла напротив и думала только о том, слышит ли он, как бешено колотится мое сердце. Быть с ним так близко – все равно что стоять у раскаленной печи. Жар обдавал кожу, волоски на руках встали дыбом. От него пахло сеном, лошадьми и чуть-чуть бергамотовым мылом для бритья.

— Я кое-что тебе принес.

Он достал из кармана маленькую коробочку, но тут его взгляд упал на комод у окна, и он поспешно спрятал ее обратно.

— Погоди. Это?..

Я ахнула и хотела остановить его, но он уже пересек комнату, поэтому я замерла, сцепив руки, и смотрела, как он берет и разворачивает сложенную ткань.

Вечные морщинки на его лбу наконец разгладились, лицо озарилось пониманием, а затем изумлением. Он опустил руки и посмотрел на меня. Вязаное полотно собралось складками.

— Мамина шаль, – сказал он.

— Да… – нерешительно ответила я.

Я думала, он найдет ее после моего отъезда. Прощальный подарок. И извинение. А теперь я стояла и беспомощно наблюдала, как он рассматривает мою работу – то, чему я отдала столько бессонных ночей, сидя при свечах в этой комнате.

После бережной стирки пыль вымылась из волокон, цвета снова заиграли. Желтые, синие, зеленые и красные нити вихрились и плясали по шали головокружительным хаосом красок. Чем дольше я вглядывалась, тем явственней хаос обретал порядок – буйство нитей превращалось в замысловатые цветы и листья, словно сад, медленно проступающий из тумана.

— Мне следовало спросить, – сказала я. – Прежде чем трогать. Прости, если позволила себе лишнее.

Он долго молчал, водя пальцами по шали и разглядывая узоры.

— Ты ее починила.

— Да. Кажется, края погрызли мыши, и половина распустилась. Но мне удалось восстановить узор и связать все заново.

Смотря, как он садится на бархатную кушетку у окна, я подавила желание в тревоге сцепить руки. Взгляд снова устремился к часам – секунды утекали.

Шаль струилась по его бедрам, спадала с колен. Конрад гладил ткань своей большой рукой так бережно, словно она была хрупкой паутинкой, готовой порваться от малейшего касания. Но она не порвется. Я постаралась. Вернула нитям прочность, восстановила узор, сделала его таким же крепким, как в первый день.

— Прошло сколько лет с тех пор, как я…

Он поднес шаль к лицу и вдохнул.

— На ней все еще чувствуется ее запах.

Я кивнула. Я нарочно не стала стирать ее с мылом, надеясь сохранить въевшийся в волокна нежный аромат жасмина.

— Что они означают? – спросил он. – Это заклинания?

Я осторожно присела рядом, остро ощущая разделявшие нас дюймы, и провела пальцем по вихревым узорам, что вились по краям шали. Они завораживали: казалось, это санскрит, но плетение состояло из единой, непрерывной линии.

— Нет, не заклинания, – тихо ответила я. – Я долго билась, пока не поняла, что это. В ордене у меня была учительница, которая занималась тайными языками прядения – теми, что использовали в прошлом, когда магия была под запретом. Так прядильщики могли общаться без опаски. Думаю, народ твоей матери пользовался чем-то похожим на диалекты прядения Северного Индостана. И, если я права, это записи о ее путешествиях.