Песня скорпионов - Алексей Щербаков,Елена Прудникова,Юрий Нерсесов Страница 165

— Бред! — пожал плечами Войко.

— Да, но какой! Автор, некто Гельмидоэль Дефлоракис, сейчас один из самых модных в странах Лиги и должен стать следующим лауреатом фонда Оназисов, а это, между прочим, крупнейшая в мире литературная премия. Уверяю вас: есть люди, которые видят светлое будущее человечества примерно таким. Собственно, они его и раскручивают как гения нашей эпохи. Думаю, ваши матросы обогатят сюжет ещё десятком интересных идей с учётом фауны Радуги.

— Не сомневаюсь. Однако меня куда больше беспокоит идея свободы применительно к некоторым вашим спутникам. Очень уж лихо ей предаются!

Аваланд мрачно махнул рукой. К своему экипажу у него вопросов не имелось — народ опытный и проверенный. Порядок соблюдали и учёные. Но вот третий корабль…

Министерство обороны Народного Союза, не доверяя организационным способностям штатских, назначило капитана Гверо начальником экспедиции. В Лиге поступили наоборот: помня прежние доклады и считая вояж абсолютно безопасным, главным поставили профессора биологии Орлеанского университета. Для решения же проблем, не связанных с наукой, дали ему в подчинение капитана переоборудованного для экспедиции и вооружённого парой пушек, в носовой и кормовой башнях, грузовоза «Батиллус». Да не простого офицера, а родного сына министра обороны Орлеании адмирала Кастрела. Среднего, страстно любимого матерью и, незадолго до отлёта, постыдно побитого в туалете бывшей любовницей — прекрасной Венцелиной.

Блестящий выпускник небесной академии и, подобно отцу, страстный охотник, Леопольд Кастрел считал себя много выше разных там книжных червей и лабораторных тараканов. Адмирал надеялся, что отпрыск перевоспиается, и оказался в корне неправ. Восприняв поход как внеплановый отпуск, сынок желал сполна насладиться обретённой свободой.

Приземлившись и приказав возвести вокруг корабля ограждение из колючей проволоки, он счёл на том обязанности по обустройству быта экспедиции выполненными. И проводил время в своё удовольствие, не мешая делать то же самое и экипажу. Некоторые всё же помогали учёным, остальные, как и командир, предпочитали пострелушки с последующими возлияниями. Когда спиртное закончилось, перешли на самогон из местных плодов. Пробирало.

В тот роковой день под пулю Кастрела попал чрезвычайно упитанный «попугае-бегемот», и команда «Батиллуса» устроила грандиозный пикник. Наблюдая его, матросы с «Тавалоги» начали роптать — почему им можно, а нам нельзя? Ответ последовал уже ночью.

Отпраздновав, летуны рухнули, где пили, благо ягодный сок от насекомых имелся у всех. Наиболее трезвых оставили в качестве часовых, и те честно клевали носами у потухающих костров. Ночью один из стражей проснулся от шума. В свете почти погасших углей по поляне сновали неясные тени, коротконогие и длиннорукие. Они сноровисто собирали разбросанные миски и снимали с палок над кострищем закопчённый котёл.

— Братва, обезьяны! — заорал разбуженный и выстрелил в одного из похитителей. Остальные тоже открыли пальбу, и через минуту на поляне никого не было, кроме шести мёртвых и раненых налётчиков. Чудом не постреляли друг друга — пули собутыльников задели лишь двоих.

Инструктаж от Аваланда парни из Лиги слушали невнимательно. Да если бы и слушали, в пьяные сонные головы не пришло воспоминание о том, что в списке местных животных обезьяны не значатся, а туземцы похожи на людей весьма отдалённо. Выскочив на звуки выстрелов, Леопольд окинул поле боя хмурым взглядом, приказал прикончить живых и выкинуть все трупы в лес. Даже не сочтя нужным сообщить руководству о ночном происшествии.