Присвоенная ночь. Невинная для герцога - Наталия Журавликова Страница 17

Осознав это, наконец, я зарыдала.

3.3

Ирида, жена слуги Рафти, прибыла довольно скоро. В руках у нее была стопка выглаженного белья, а на лице плохо скрываемое злорадство.

Ей-то я что сделала?

— Вот вам платьишко попроще, — сказала она деловито, раскладывая принесенные вещи, — а то вы на свое богатое быстро тут соломы нацепляете и затяжек наделаете… эрми Палестри.

Что ж, она права. Тонкий шелк в сараюшке неуместен.

— А это вот постельное. Вам помочь, или сами справитесь?

Прикусив нижнюю губу, она оглядела мое убогое ложе.

— Справлюсь, спасибо, Ирида.

— Еду сейчас вам тоже принесу. Голодом вас не велели морить. И дверь открытую сказали оставить.

— А больше ничего не передали мне? — не вытерпела я.

— Хозяйка сказала: как глупить перестанете, можете в дом всегда вернуться и примириться с супругом, — доложила Ирида, сверкнув глазами.

Кажется, в этом доме все против меня. Уж очень довольной выглядела эта служанка.

Я внимательно присмотрелась к ней. Молодая, года на три меня старше. Чернявая, смуглая, с карими глазами и пухлыми, чуть вывернутыми губами. В лице ее сочетаются простота, свойственная не знатному люду, и очарование молодости. Черты грубоватые, словно наспех вылепленные, но общее впечатление приятное. Щеки разве что излишне полные, но зато ямочки на них задорные. И фигура неплохая, хоть и талия немного поплыла, да ноги коротковаты.

О чем мечтает такая женщина ночами, закрывая глаза после трудового дня, наполненного хозяйственными заботами?

Да и есть ли у нее время на мечты? Может, ее сразу накрывает усталостью.

Я невесело усмехнулась, когда Ирида вышла. Вот мне уже и заняться нечем, кроме как разглядывать служанок в доме свекрови.

Обед мне принесли в грубой глиняной посуде с щербинами и отколотыми краями. В супе, которым, должно быть, кормят и слуг, уныло перестукивались две голые кости. Зато овощей было вдоволь и навар приличный.

Кроме похлебки была отваренная перловка и к ней куриное отварное крылышко. А настоящим лакомством стал щедрый ломоть хлеба. Свежего, с хрустящей корочкой и еще теплой ароматной мякотью.

От запаха у меня слюнки потекли и я поняла, насколько голодна, не смотря на все мои переживания.В доме наместника мне предлагали угощения, но тогда кусок в горло не лез.

Для еды Рафти приспособил хилый дощатый столик, на котором до этого лежали испачканные землей перчатки садовника. Пробурчал, чтоб я ложкой не шибко колотила, а то все развалится, и ушел.

Ирида поставила передо мной кувшин молока и стакан.

— Вот и вся трапеза, простите, эрми, что так скромненько. Но с голодухи не надуетесь. Хозяйка велела передать, что на ночь можете изнутри закрыться на засов. И садовнику, пока вы тут проживаете, сюда запретили ходить. Мой муж перенесет пока что необходимую утварь в овин.

Она ушла, покачивая бедрами, а я принялась за обед, размышляя, что имела в виду свекровь под словами “вернуться в дом и примириться с супругом”.

Я не донесла ложку до рта, сообразив, что если камень в перстне герцога Максвелла сегодня не сменит цвет, наглый аристократ вернется требовать проигранное. Мою девственность.

Хотелось выть от всего происходящего. Такой безысходности в моей жизни еще не было. Но может, мне удастся спрятаться от него, если уж не выйдет помириться с Мартином!