Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 17

— Ну а ты что?

— Да что-что… Уговорили мы с ним литру. Самогон у него был что надо — ядрёный, с характером. Сидим, поём песни, он растрогался — «ладно, — говорит, — нормальный ты мужик», смилостивился. Отдал Машку за меня.

Лёха усмехнулся:

— А сама Маша что? Не хотела, что ли? Вроде страна у нас Советов, половых угнетателей истребили, пережитки прошлого автогеном через жопу выжгли…

Кузьмич хрюкнул и с довольством подмигнул:

— Да как ей не хотеть! Она уже на четвёртом месяце была. Бегом в ЗАГС бежали — я только паспорт схватить успел.

Второе апреля 1938 года. Кабинет командующего ТОФ, город Владивосток .

Кузнецов качнул головой и добавил с притворным недоумением:

— А кто же ваш гражданский борт отправить-то разрешил на такое безумие?

— Да с утра пришла приветственная телеграмма… — влез Кузьмич и поймал свои пять секунд славы, — подписанная И. Сталин.

В кабинете мгновенно стало тихо. Даже часы на стене, казалось, замерли между двумя ударами.

Кузнецов поднял брови, посмотрел на Жаворонкова.

Тот, не меняя выражения лица, медленно произнёс:

— Однако…

Минут через пятнадцать, выслушав рассказ о полёте, — в котором Лёха, к его счастью, благоразумно обошёл несколько несущественных моментов, вроде «Винни-Пух и все-все-все» и того, как улетали листовки, — Кузнецов откинулся в кресле и расхохотался.

— Ага! Теперь я понимаю, почему с самого утра Токио на ушах стоит! — сказал он, вытирая глаза. — Весь эфир забит, все радиостанции — и армейские, и флота — с ума посходили. Радио Токио вопит, как резаное, о «позорном нападении китайских варваров». Мы тут думаем, не пора ли бежать, готовность по флоту объявлять! Головы ломаем — уж не война ли началась? А оказывается это просто Хренов домой летит!

Он перевёл дух, усмехнулся и показал пальцем на Лёху:

— Я вообще удивлюсь, если их император к вечеру жив останется — от нервного удара!

Жаворонков, сидевший сбоку, тоже не удержался от улыбки.

Лёха, потупившись, буркнул:

— Как приказали, так мы им макулатуру повыбрасывали…

Жаворонков, сидевший сбоку, тихо усмехнулся:

— Ну да… для японцев это, видать, первый случай, такого просветительства.

Кузнецов снова засмеялся, уже добродушно, и покачал головой.

На столе у Кузнецова коротко теренькнул телефон. Он потянулся и снял трубку.

— Да. Соединяй. Приветствую… Да.

Он слушал, сухо кивая, и по тому, как менялось выражение лица, было ясно: разговор удовольствия не приносит. Лоб нахмурился, взгляд потяжелел. Наконец он коротко подвёл черту:

— Хорошо, завтра с утра.

Кузнецов положил трубку, задержал ладонь на бакелите, будто собираясь с мыслями, и тяжело вздохнул.

— Люшков звонил. Начальник из НКВД. Он какими-то судьбами тут, во Владивостоке оказался. Просит подъехать, пообщаться, — сказал он размеренно, подбирая слова. — Алексей, завтра прямо с утра подойдёшь к адъютанту в приёмной, съездишь с ним в их местное управление на Алеутскую улицу. Не думаю, что там какие-то проблемы. Скорее хотят к перелёту приобщиться.

Он перевёл взгляд на полярников и кивнул, как окончательно утвердив решение.

— Вы у своего руководства поинтересуйтесь, но подозреваю, им тоже уже звонили. Думаю, лучше ехать всем вместе. Так спокойнее и проще разговаривать.

Кузнецов усмехнулся уголком рта, сбивая нарастающую серьёзность.