Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 17

Завьялов, отламывая хлеб, хмыкнул:

— Каша — солдатская еда. А сельдь — прямо как в Питере у купцов. Ефим Арнольдович, это вы подсуетились?

Администратор, важно поглаживая бакенбарды, кивнул.

— Ну, не без того. Сельдь — от тыловиков, за пару бинтов выменял. А леденцы — для сестричек, — он подмигнул Женечке.

Женечка, улыбнувшись, взяла леденец.

— Александр Иванович, а сколько вам стукнуло? Если не секрет.

— Тридцать два, Евгения Марковна, — ответил Сидоренко, отхлебнув чаю. — А кажется, что все пятьдесят. Война годы крадёт.

Бублик поднял кружку.

— За вас, господин прапорщик! А еще… за Ивана Палыча — ногу спас нашему брату! Чтоб таких врачей побольше!

Все тут же принялись обсуждать сегодняшнюю операцию.

— Иван Палыч, и в самом деле браво! — сказала Евгения. — Не каждый бы решился. Французы вон кости спасают, а у нас — пила да пила. Молодец!

Завьялов хмыкнул, но ничего не сказал.

Ефим Арнольдович, жуя сельдь, спросил:

— Слыхал, в тылу за такие операции ордена дают. Петров, готовь грудь!

Глушаков, откинувшись на стуле, кивнул, его единственный глаз блеснул одобрением.

— Работа и в самом деле чистая, Петров. Рискнул — и выиграл. Ефим Арнольдович, насчет медали не знаю, но махоркой надо бы снабдить человека, поощрить так сказать.

— Я не курю, — ответил Иван Павлович.

— Он еще и не курит! Видал! Людей спасает и за собственным здоровьем следит. Берите пример.

— Спасибо, господа, за комплименты, но тут не только моя заслуга. Костя молодец, держится — это тоже важно, — Иван Палыч, смущённый, отхлебнул чаю. — Но рано еще в что-то говорить. Главное — следить, чтоб инфекция не пошла.

— Риск, Иван Палыч, был неоправданный, — холодно заметил Завьялов. Общего восторга он явно не разделял. — Кто поручится, что гангрена не начнётся? В четырнадцатом под Лодзью парня спасали — по вашей же методике, без пилы. Через три дня — сепсис, жар, конец. Или вот, в Галиции, солдат с переломом: зашили, а потом — газовая гангрена. Полвагона заразил. Статистика, Иван Палыч, не шутит. Ампутация — надёжнее.

Вагон затих. Все невольно перевели взгляд на Петров — что ответит на такое?

— Степан Григорьевич, риск был просчитан, — сдерживая раздражение, ответил Иван Палыч: — Перелома нет, кость цела. Бердников молод, организм сильный — шансы на заживление выше, чем на гангрену. Да, сепсис возможен, но мы следим: перевязки, антисептики, наблюдение. Ампутация? При целой то кости? Вы серьёзно сейчас? Тогда может и занозы будем так же лечить? Нет пальца — нет проблемы.

Послышались смешки.

— Смелые слова, Иван Павлович, — отчеканил Завьялов. — Смелые и дерзкие — как у любого юнца.

— Хватит, господа! — произнес Глушаков, видя, что ситуация накаляется. — День рождения у коменданта, а вы как на диспуте! Ну просил же — без ваших этих споров! Петров, Завьялов — оба вы правы, но дело сделано. Бердников жив, нога на месте — и слава Богу. А теперь — хватит о пилах. Давайте в фанты лучше сыграем, что ли? Разрядим обстановку. Не хочу ничего про врачевание ваше слышать ближайший час!

Сидоренко оживился, хлопнув в ладоши.

— Отличная мысль, Трофим Васильевич! Фанты — это по-нашему. Евгения Марковна, вы за?

Женечка, улыбнувшись, кивнула.

— За, Александр Иванович.

— Фанты? — переспросил Завьялов, недовольно сморщившись. — Да это же буржуйская блажь, мещанское развлечение! Глупости какие — платочки вытягивать!