Сиаль - Евгения Ульяничева Страница 17

— Юга! – внезапно позвал тот, что возглавлял погоню. Стащил наголовник и оказался узколицым, с рыжим гребнем волос. – Юга, я знаю, что это ты!

— Знает он, как же, – прошептал Юга, плотнее вжимаясь в бок кармина.

— Не вынуждай меня, сукин ты сын! – продолжал человек, и в голосе его едва уловимо скользнула змей-трава. – Сам выволакивайся, или я тебя за волосы выдерну, как морковку с грядки, не?!

— Я гляжу, все ему неймется, рыжему, – высказался Юга, морща нос. – Но что за морковка такая, любопытно…

Человек, разгоряченный погоней и близостью добычи, распалялся все больше и больше.

— Юга! Йу-у-уга-а-а!

— Эк его взяло. – Юга от этого действа остро улыбался, будто было что приятное в чужой бессильной муке.

Выпь глянул на спутника, спросил:

— К нему не выйдешь?

— Чтобы он мне башку снес, а после сам удавился? Ай, благодарим покорно.

— Ю-ю-юга-а-а!

— И не отвяжется же теперь. – В голосе Юга усталость мешалась с удовольствием, как от трудной, но честно проделанной работы.

Выпь вздохнул. Он не знал и не спрашивал, чем облюдок успел подсуропить вердо. Но прятаться всю жизнь они не могли тоже.

Сказал:

— Я пугну тахи. Вы уши закройте.

Серебрянка сразу поняла, кивнула и плотно прикрыла ладонями уши, еще и зажмурилась. Юга недоверчиво скривил темные, по-девичьи пухлые губы:

— Или ты один всю кодлу пугать собрался?

— Ай, один, – передразнил Выпь, – не зря же меня Выпь люди нарекли. Уши прикрой.

Юга выразительно закатил глаза, но послушался.

Сам Выпь в придумке не сильно уверен был. То есть людей да особых стращать ему и раньше приходилось, но вот беда: Серебрянку и Юга задеть не хотел.

Прокрался, подобрался как можно ближе к преследователям, благо таилось в обманчивом сизоватом предтемье замечательно.

Облизнул пересохшие губы.

И.

Запел.

Человек заткнулся резко, с первым же звуком, будто напоровшись горлом на спицу. Истово завизжали пугливые тахи, заплясали – люди их еле удержать сдюжили, а когда Выпь, выждав мало, запел по-новому – совсем головы потеряли, прочь кинулись.

Вердо рыжий дольше прочих продержался, все вертелся, старался Выпь углядеть. Напрасный труд: с местностью сливаться пастух был горазд. Наконец махнул рукой упрямец, плюнул с досады да за своими умчал.

…Спутники глядели внимательно, но, как отметил для себя Выпь, без лютого ужаса.

— Вот, значит, как ты в полный голос разговариваешь, – протянул Юга без привычной усмешки. – Если б заместо того мужика ты меня кликал – окочурился я бы, точно.

— Точно. – Выпь тяжело кивнул. Обернулся к Серебрянке. – Ты как? Голова не болит?

— Не, все хорошо. – Серебрянка улыбнулась. – А здорово ты пел, аж земля тряслась!

— Ну, это, скорее, тахи под его песню в пляс пошли, – ухмыльнулся Юга.

Потянулся, распрямляясь. От вспыхнувшего страха, выбелившего лицо, не осталось и следа.

— Сказать не хочешь? – Выпь глянул исподлобья.

— Спасибо, конечно, но не твоя забота.

— Как знаешь. И волосы прикрой. Места здесь плохие.

— Не твоя забота!

На веко решили остаться среди карминов. Благо доброго тепла от них шло столько, что огонь не нужен был. Да и особые прочие карминов сторонились, так что даже у чуткого Выпь появилась возможность выспаться.

— Жаль, что дикие они. Молока бы надоили.

Серебрянка изумленно глянула на ближайший кармин – огромный прогретый валун, без сколов, идеально округлый. Сторожко обошла его, бережно провела ладонью по боку – шершавому, бурому, с тончайшими красными веточками-жилочками.