Зачарованная река - Ребекка Росс Страница 175

Он превратился в пепел и разлетелся сквозь пальцы жены. Дочери плакали и кричали:

— Папа! Папа!

Их голоса рассекали Торина, словно три разных клинка. Им нужен был целитель, и он искал Сидру в тумане.

— Сидра?– позвал он, но ответа не последовало. Капитан понял, что эти раны он должен исцелить сам, и в отчаянии взглянул на свои руки. Он вспомнил слова жены: «Что ты выберешь для своих рук, Торин?» Его глаза наполнились слезами.

— Сидра,– позвал он; его сердце бешено колотилось.– Сидра, – прошептал Торин, и когда он проснулся, звук ее имени нарушил тишину.

Он лежал в постели, обливаясь потом. Это было незадолго до рассвета, в самый холодный и одинокий час, слишком хорошо знакомый капитану.

Он осмелился снова произнести ее имя; его голос был хриплым от долгого молчания.

— Сидра?

Целительница проснулась, села в кровати. Ее дыхание было тяжелым, словно она тоже вырвалась из плена кошмарного сна.

— Торин?

Он выбрался из постели и направился в гостиную, чувствуя, что жена идет за ним. Сидра поспешила зажечь свечу, и они уставились друг на друга в тусклом свете.

Дрожа, Торин сел за стол и провел руками по лицу.

— Мне нужно признаться тебе, Сид.

Ее беспокойство было очевидно, когда она прошептала:

— Может, мне сначала сделать чаю?

— Нет. Подойди сюда, пожалуйста.

Сидра поставила свечу и настороженно посмотрела на мужа, опасаясь того, что он собирался ей сказать. Она стояла на расстоянии вытянутой руки; сорочка соскользнула с ее плеча.

Торин протянул к ней руку, и девушка сделала шаг навстречу, встав между его коленями. Он нежно обхватил ее за талию.

— Я совершил много ошибок в своей жизни, – начал он. – Но я не позволю этой взять надо мной верх. Я никогда не осознавал, пока у меня не отняли голос, как сильно я хочу говорить тебе правду, просыпаясь и засыпая. – Он сделал паузу; в горле пересохло. – Я люблю тебя, Сидра. Моя любовь к тебе не знает границ.

Она не ответила, но коснулась его волос, и этот жест придал ему уверенности.

— Я уже рассказывал тебе о своих трудностях. Я снова и снова проживаю тот момент, когда в последний раз говорил с тобой. Я был разгневан самой идеей торговли и мира, к которой стремилась Адайра. Злился, потому что это заставляло меня чувствовать вину за все, что я сделал. Когда ты сказала, что исцелила бы раненого Бреккана… во мне поднялось негодование, и я не мог ничего с этим поделать. Все, что я видел, – это ужас от набегов, которые я отбивал. Все, о чем я мог думать, – это ночи, которые я провел без тебя, чтобы обеспечить безопасность Востока. Все, что я чувствовал, – это боль в старых шрамах. Из-за всего этого я был глух к твоим словам. Ты способна распознать во враге человека в нужде. Ты видишь то, чего не дано видеть мне. И мне так жаль… прости меня за то, что я сказал тебе в тот день. Прости, что не придал значения твоим словам.

Сидра выдохнула:

— Торин…

Он ждал ее ответа, чувствуя, как его сердце замерло. Осторожно капитан усадил ее к себе на колени. Их взгляды встретились, дыхание смешалось.

— Раньше, – начала она, – я смотрела на Мэйзи и думала, кем она станет через пять, десять, тридцать лет. Я думала о том, какой будет ее жизнь на острове, о наследии, которое я хотела бы оставить для нее. Вырастет ли она в страхе и ненависти или впитает то, чему мы ее научили? Будет ли она преисполнена сострадания, желания слушать, учиться и меняться?