Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 177

Вот и лес лиственный знакомый, вот и зарубки на деревьях обновлённые, вот и куст земляницы, на котором ни одной ягодки не осталось. Эта тропинка к ловушкам для дичи мелкой ведёт, а эта – к рощице небольшой, где раньше всё лето Вран просиживал, по деревьям лазая: облюбовали эту рощу пчёлы.

А эта – к…

— Ох, – говорит Бая.

Да. К яме волчьей.

В которой волчица потерянная и лежит.

Не совсем лежит – не касается тело её, не касается мех её редкий и светлый, с проплешинами уже старческими, земли. Застыло тело её на дюжине кольев грубых, мордой к небу, к Солну, к Врану с Баей обращённое – и почему-то, сколько ни смотрит Вран в глаза её, смертью затуманенные, не видит он в них ни боли остатков, ни испуга, ни страданий. Если бы умели волки улыбаться, именно это Вран бы на её морде и увидел: улыбку светлую, безмятежную, спокойную.

Один из кольев ровно слева из груди её торчит, кровью тёмной донизу залитый, – в сердце с лёту вошёл. Не мучалась, наверное. Сразу же в Ирий душами освобождёнными вспорхнула.

— Давно лес её звал, – говорит Солн, в яме рядом с волчицей стоящий. – Давно она на свободу хотела, всё бежала к ней и бежала – но, знаешь, Враша, всё равно не хотим мы сородичей своих отпускать, даже если и Хозяин их в лес вечный провести готов, и предки их уже заждались. Всегда думаешь – ну, может, ещё немного?

Разговоры. Пустые разговоры, думает Вран, вслед за Солном в яму спрыгивая и пальцами осторожно тела Чаиного касаясь, – примеряясь, как бы помягче и побыстрее её с кольев снять, чтобы окончательно шкуру в клочья не превратить. Поднимает Вран на Баю голову – может, она догадается, – и застаёт тот миг, когда Бая ладони ко рту подносит, голову откидывает – и воет протяжно, громко, словно что-то этим воем говоря.

— Сообщила я, что мы нашли её, – говорит она Врану, руки опуская. – Как дерево листья теряет, но не умирает, так мы души твои потеряли, Чая – расцвети ими на дереве новом, дереве сильном, дереве вечном. Как луна за окоёмом скрывается, но не растворяется, так и ты в лесу вечном от глаз наших скрылась – но наступит однажды ночь для всех нас, и увидим мы тебя. Поднимай её, Вран – а я пока нож её с одеждой поищу. Не скажет ли мне твой спутник невидимый, где они?

— В роще берёзовой пусть поищет, – отвечает Солн. – В той, что у реки. Оттуда она уж волчицей выбежала.

— В роще берёзовой, – повторяет Вран. – От реки недалеко.

Кивает Бая – и через несколько мгновений уж нет её.

«Как дерево листья теряет, но не умирает»… «Как луна скрывается, но не растворяется»… Слова, слова, слова, красивые – но такие же пустые. Не пришлось бы Бае их произносить, если бы не яма эта проклятая. Если бы не люди эти проклятые, о которых Вран и думать забыл – и вот они, всё ещё здесь, прямо под носом, и не думают нигде теряться, и не собираются нигде растворяться. Если бы не Солн, если бы не Вран, на него наоравший, появилась бы у старейшин шкурка обрядовая новая, живо бы они все дыры в ней заделали, живо бы отец Вранов, например, голову Чаи выпотрошенную себе на голову надел.

Обхватывает Вран волчицу покрепче – и одним движением с кольев её снимает, коленом в один из них упираясь. Оставляет кол на штанах его кожаных след тёмный, кровяной.

Жаль, что Вран ни на ком такие следы оставить не может.