Тень ворона - Анастасия Дёмина Страница 18

Иван, в голове которого уже начал созревать план, как убить сразу двух зайцев: и родных обелить, на случай, если задумка Аксиньи по какой-то причине не выгорит, и благополучно по ту сторону крепостной стены оказаться, отмахнулся:

— Это оставь на меня. Что мне потом делать?

Аксинья недолго помолчала, и Иван чувствовал на себе пронизывающий взгляд ее глаз, будто заглядывающих ему в самую душу и высматривающих там, не обманывает ли он и действительно ли достоин доверия.

Наконец она наклонилась вперед, так что между ними осталось не больше полутора пядей, и зашептала:

— Слушай внимательно и, если хочешь жить, накрепко запоминай все, что я тебе скажу…

Глава 3

Они проговорили почти до рассвета. Аксинья, как быстро понял Иван, знала действительно много, но, к сожалению, мало что конкретного, в основном домыслы и размытые за многие пересказы предания, а потому поведала ему сразу обо всем, заставляя снова и снова повторять важные правила, без соблюдения которых его действительно могла ждать смерть.

Наконец, когда небо на востоке начало бледнеть, Иван, размяв затекшие за ночь ноги и похлопав себя по щекам, разгоняя сонную кровь, первым вышел за дверцу горницы на чердак. Сени внизу были темны, и он, кивнув Аксинье, прокрался по ступенькам вниз. Служанку, снова укутавшуюся в платок, он совершенно не слышал, лишь каким-то чутьем знал, что она следует за ним. В сенях она напоследок глянула на него и, приоткрыв входную дверь, бесшумно, как видение, выскользнула на крыльцо.

Иван несколько мгновений смотрел на закрывшуюся дверь, уставший, но в то же время страшно взволнованный предстоящим большим делом, от которого зависели не только жизни его родных, но и все царство. Но шальная отвага и жажда проявить себя, подстегиваемая свойственной юности слепой верой, что ему все по плечу, притушили страх. Ему не терпелось действовать.

Открыв дверь в комнату, Иван замер на пороге. Федор сидел за столом, подперев голову обеими руками, и, судя по тихому сопению, так и спал, неудобно скорчившись.

Иван, наверное, впервые за последние два года как следует присмотрелся к старшему брату, и у него защипало в носу. Перемены в Федоре были заметны невооруженным глазом: когда-то крепкий калачик из-за горя, навалившихся житейских трудностей, скудной пищи и забот о слегшей матери быстро превратился в поджарого парня с потухшими темными глазами. Но Павел как был широкоплечим богатырем, так им и остался, разве что рубахи все стали чуть свободнее в груди. Но сейчас Иван ясно видел в светлых, как у него самого, волосах брата серебряные нити, переливающиеся в сумерках от каждого покачивания головы на вдохе и выдохе. Да и сами волосы, когда-то горящие золотым огнем, потускнели и поникли, а запущенные в пряди пальцы были почти черными от загара и въевшейся в кожу и ногти грязи. И крови – Павла до сих пор зазывали в дружинники, но, как бы трудно им ни было, брат не смог переступить через себя и пойти под командование убийц отца, в итоге подался в охотники, а позже и Федор начал с ним ходить, потому что жалких медяков, положенных помощнику боярского казначея, ни на что толком не хватало. Иван знал, что, если брат поднимет голову, то он увидит вокруг его глаз и в уголках рта тонкие морщины, прибавляющие двадцатитрехлетнему молодцу с десяток годков.