700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов Страница 19

А уже совсем скоро в той самой кладовке стало теснее. Теперь там сидели двое близнецов-братьев по несчастью, в исподнем, связанные и с кляпами во рту, с завязанными глазами, дружно думая, что мир повернулся решительно неправильной стороной.

Лёха в новом смокинге слегка одёрнул лацканы, с чисто профессиональным любопытством глядя на прежнего владельца наряда.

— Безумно далеки вы от народа! — произнёс он с лёгкой укоризной, — безумно! Ближе надо быть, к страданиям населения, господин хороший.

Потом наклонился, потрепал по щеке официанта и произнес:

— А ты и не стесняйся. Поделитесь своими насекомыми с благородным сообществом.

Новоявленный джентельмен расправил плечи, вдохнул запах дорогого табака, парфюма и чужих денег и уверенно шагнул обратно в зал, где жизнь уже давно шла своим праздничным чередом, даже не подозревая, что одного джентльмена в ней только что незаметно подменили.

Оркестр играл не переставая, будто боялся упустить хоть минуту веселья. По залу сновали официанты-Санта Клаусы, разнося напитки и крошечные закуски. Мужчины то и дело растворялись в курительной комнате, а дамы, щебеча стайками, плавно кружили по залу, словно сами были частью рождественской декорации.

Вечер катился по залу, как блестящий золотой соверен по гладкому прилавку: сверкая, шумя, обещая удачу каждому, кто рискнёт его подхватить. Хрусталь звенел, смех перебегал от компании к компании, оркестр играл так уверенно, будто Америка уже выиграла все свои войны и теперь просто праздновала из щедрости.

Дамы были ослепительны — каждая в своём небольшом искусстве делать вид, что она вовсе не горит любопытством.

Они пришли в полный восторг от блистательного, молодого и непростительно остроумного мистера О. Джарритта — знаменитого путешественника, охотника и натуралиста, чьи подвиги, по слухам, начинались там, где у других людей кончалась решимость.

Глаза делались удивлённо круглыми — настолько круглыми, что в них легко помещались и джунгли Борнео, и ночные степи, и все прочие места, где этот «известнейший путешественник, охотник и натуралист» будто бы побывал.

Иногда, правда, миссисы и мисс слегка вспоминали своё благородное происхождение и морщили носики в ответ на его двусмысленные словечки. Морщили… но медленно, с удовольствием и исключительно для порядка. Глаза же — ах, глаза — распахивались куда охотнее, чем закрывались.

— Что вы хотите, дамы, — успел подумать Лёха. — С моим-то опытом общения с отбросами вашего общества, я, пожалуй, и поопаснее вашего мистера отжаривателя…

Ну как же иначе! Это мистер О. Джаррит! Тот самый! О котором газеты пишут с придыханием: великий американский путешественник, охотник и натуралист. Дамы шептали это друг другу с трепетом, как школьницы, пойманные на чтении запретного романа.

— Энтимолоджист! — уточнял Лёха, ослепительно улыбаясь так, будто это слово знали все, кроме присутствующих.

И тут происходило чудо.

Дамы одновременно замирали, выгибали шеи, прижимали веера к губам и смотрели на него так, будто он только что объявил себя наследником таинственного острова с сокровищами.

Внутри их голов мягко шуршали мысли:

«Мы современные и продвинутые женщины… и, конечно, совсем не против экспериментов… но энимолоджист — это куда?»

Ни одна не решалась спросить вслух — мало ли вдруг это часть какого-нибудь древнего ритуала или особая мужская наука, о которой в приличных домах говорят шёпотом.