Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 2

Но мою и без того сложную ситуацию осложнял еще один, пугающий фактор. Боль. Она приходила внезапно, чаще по ночам. Физическое ощущение, будто мою спину, прямо под лопаткой, медленно, с хрустом разрывают изнутри. Порой она была настолько невыносимой, что я кусала подушку, чтобы не закричать, и чувствовала, как по коже струится холодный пот. Я боялась. Боялась за себя и за маленькое, беззащитное существо внутри меня. Ведь в моем теле до сих пор оставались те самые щепки и пепел, если там был хоть грамм древесины, опасной для оборотней, — она могла навредить ребенку. Моему ребенку.

Врач, специалист, был нужен. Срочно. Но я знала — на него уйдет денег больше, чем мы с Лизой можем заработать за год.

От Бестужева не было никаких вестей. Совсем. Казалось, он стер меня из своей жизни так же легко и окончательно, как я стирала пыль с чужих подоконников. И эта тишина была хуже любой ярости. Она означала, что я для него — ничто. Пустое место.

Я села на диван рядом с плачущей Лизой и обняла ее за худые, трясущиеся плечи. Она вытерла слезы грязным рукавом своего старенького халата и неожиданно произнесла, уставившись в стену:

— Пообещай мне кое-что, ладно?

— М-м? — я повернулась к ней, насторожившись. В ее голосе была непривычная, леденящая душу серьезность.

Она сглатывала, не в силах поднять на меня взгляд, и тихо, почти шепотом, проговорила, глядя на свои исхудавшие руки:

— Если меня не станет и...

— Нет! — я резко перебила ее, сжимая ее плечо. — Не говори, Лиз. Не говори такого.

— Дослушай меня... — ее голос дрогнул, но она продолжила, стиснув зубы. — Если я не переживу роды, а ты... а ты справишься. Пожалуйста, позаботься о моем сыне.

У Лизы будет мальчик. Она узнала об этом недавно и уже выбрала имя. Святослав. Она показывала мне снимок УЗИ, прикрепленный магнитом к холодильнику, и ее лицо в тот момент озаряла такая чистая, беззащитная улыбка, что у меня сжималось сердце. Как Бранд мог с ней так поступить? Как? Она ведь такая чистая девушка…

И сейчас ее слова разрывали мою душу на мелкие, окровавленные клочья. Я даже представить себе не могла, как это — нет ее. Для мира ничего не изменится. Солнце встанет из-за горизонта, и облака, подгоняемые ветром, поплывут в своем вечном, равнодушном ритме. Придет ночь, и на небе зажгутся холодные, далекие звезды. А на свете просто не станет человеческой девушки по имени Лиза. И маленький медвежонок Святослав узнает о своей маме только по чужим рассказам. Никогда не почувствует тепло ее рук, не услышит ее колыбельную.

Комок встал у меня в горле, горячий и нестерпимый. Я просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И в этот миг осознание нахлынуло на меня с такой силой, что губы сработали быстрее мозга.

— Тогда... — мой голос прозвучал хрипло и неузнаваемо, — пообещай мне то же самое. Если... если меня не станет. Позаботься о ней. Или о нем...

Я не знала, кто родится у меня. Девочка, продолжающая мое несчастное существование, или мальчик, несущий в себе его ледяную ярость.

Лиза заревела, громко, безутешно, и кивнула, прижимая мою руку к своей щеке. Ее слезы были горячими на фоне холодной кожи.

Мы сидели в полумраке ее крошечной квартиры, две беременные девушки, объединенные общим горем и страхом.

В мире за окном ничего не изменится. Просто, возможно, в один день не станет двух девушек, которые были настолько глупы и наивны, что поверили в любовь к оборотням, и в наказание лишились своего сердца, своего будущего, оказавшись на самой грани между жизнью и смертью. А наши дети... наши дети могут остатся одни в этом жестоком, холодном мире. И эта мысль была больнее любой физической боли, страшнее любого кошмара.