Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 2

Он вернулся к ней утром, совершенно довольный собой, широко улыбался, и ревность неприятно кольнула её в сердце.

— Княжна! Выпускай пар, дыши ровно, в Париж звонил, — он словно почувствовал её настроение, — теперь ты официальная головная боль французской республики. На ближайшие сорок восемь часов.

Она кивнула, прижимая к груди серую книжечку с гербом Лиги Наций, и поймала себя на странной мысли, что он всё-таки удивительный. — Кто же он такой? — мучилась Маша, разглядывая Лёху, хозяйственно орудующего над керогазом.

— В Париж! Лёша! А ты совсем не злишься, что я шпионка? Ну, в смысле, не по своей воле, конечно, но всё-таки японцы… — тут Маша совсем стушевалась. — И устраиваешь мне Париж!

— Ну а куда вас, потомственных белогвардейцев, ссылать-то! Только туда, на ихнюю каторгу! Будешь мучиться без сметаны и пельменей, про утку по-пекински я даже не заикаюсь! Проклятыми устрицами придётся тошниться, — не отрываясь от ответственного действия по поджариванию четырёх яиц, отозвался лётчик.

Маша в удивлении распахнула свои, и без того немаленькие, серые глаза.

Устраивать ей Париж! С ума сойти! Лётчик из Совдепии — ей стало стыдно за свои подколки, из Советского Союза — устраивает ей билет и, что казалось почти невозможным, визу в Париж! Может, он и правда любит меня?

— Эй! Шпион! Планируй сюда шустро! Налетай трескать, пока не испарилось! А то тебе много сил сейчас потребуется… — лётчик многозначительно ухмыльнулся, заставив покраснеть прекрасного представителя дворянства. Он всегда умел самые её восторженные порывы обернуть в какую-то смесь нахальства и ерунды.

Самый конец марта 1938 года. Французское консульство в Ханькоу .

Утро в консульстве началось с очереди.

Сидевший в вестибюле клерк, задрав нос, проверял бумаги. Увидев Машин паспорт, он замер, посмотрел на Машу, на паспорт, снова на Машу и, наконец, на сопровождающего её молодого человека.

— Прошу за мной, мадемуазель, — сказал он и провёл их в отдельную комнату.

— Фото у вас с собой? — спросил он, не глядя.

— Есть, — ответила она, вытаскивая из паспорта пару карточек. Ужасных карточек. Она хотела накраситься и быть непременно в новом платье и шляпке, но он опять заставил её зачесать волосы в хвост, сказал — чем хуже, тем лучше — и вот она на фото с глазами, как у лемура, в которых ещё плещется бессонная ночь.

— Не волнуйтесь, мадемуазель, сегодня же получите визу. И laissez-passer на транзит через Гонконг тоже оформим. Господин генеральный секретарь из Парижа, — клерк произнёс это с придыханием, — просил поторопиться.

Он забрал паспорт и растворился, оставив молодую пару сидеть в небольшом помещении.

— Лё-ё-ёша! — прошептала молодая женщина. — Я бою-юсь!

Минут через сорок появился сам господин консул и рассыпался в цветистых выражениях. На французском. Нет, мать заставляла её учить, и с пятого на десятое она поняла, о чём речь, но тут Лёша… ответил на прекрасном французском. По крайней мере, на Машин взгляд — прекрасном. Консул схватил его за руку и с чувством потряс. Наш товарищ не остался в долгу и тоже потряс.

Так они и стояли, пожимая друг другу руки и уверяя в совершеннейшем почтении.

Он ещё и по-французски говорит! Маша не могла отделаться от нереальности происходящего.

— На наш, на французский лайнер, я уже отбил телеграмму, и вам зарезервирована каюта до Марселя. Наконец-то вы вкусите нормальной еды и нормального общества: там подают прекрасный луковый суп и фуа-гра. Как я вам завидую!