Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 2

Дулом автомата военный подтолкнул меня, и я занял место в общей колонне. Я машинально стал перебирать ногами, поймав общий ритм, и совершенно четко осознал: выжить тут можно только так. Идти вперед вместе с колонной. По щекам, смешиваясь с по́том, текли слезы.

— Твоя одежда прилипает к телу не потому, что тебе жарко, – сказал кто-то возле моего уха. – А потому, что ты считаешь, что тебе жарко. А жарко тебе быть не может. Ты умер, парень. Как только поймешь это, станет легче.

Я повернул голову и сразу ему поверил. Это был парень с миндалевидными глазами и прической из барбершопа. Обычный парень, но серого цвета, мутный, с нечеткими контурами, как тень. Я посмотрел на свои руки – они были такими же, мутными, теневыми, и даже еще более темными, чем у моего собрата по несчастью.

— Умер… – тупо повторил я.

— Что ж ты делал в дирижабле? Тоже мне лодка Харона, – рассмеялся он. – Был в отключке? У меня возникло нехорошее предчувствие, еще когда они сложили нас в вонючем киле друг на друга, как рабов. И место, в которое нас привезли, судя по всему, райскими кущами не назовешь. Это…

— Нет! – закричал я, зажав уши руками. – Не говори…

Я понял, что не выдержу, если он назовет это слово.

— Слово из двух букв? – усмехнулся мой сосед по колонне. – Но, если нельзя называть вещи своими именами, мы точно в… Ладно. Мы в тюрьме.

Парень поднял ногу, на которой болталось железное кольцо с номером, закрепленное ржавым болтом. На моей щиколотке было такое же.

Я попытался вспомнить. Потертый диван, бутылка, которую я прятал под одеялом между ног. Почему? От кого? Затылок заломило, не могу вспомнить. В памяти всплыли крупные серьги с изумрудами…

Я посмотрел в озабоченное лицо своего соседа по колонне и сказал:

— Я должен вернуться.

Я отделился от колонны и рванул назад, к берегу. Бежать было тяжело, словно я был под водой.

— Псих, – крикнул сосед мне вслед.

Я бежал со всех ног и думал, что услышу сзади что-то типа пулеметной очереди, как в фильмах про войну, но, к моему удивлению, было тихо. Сердце выпрыгивало из груди, в боку кололо. Я подумал: «А ведь так не может быть с мертвым человеком», – и стало легче.

У пристани была натянута колючая проволока высотой метров в пять, которую я до этого ошибочно принял за линии электропроводов. Тянулась она вдоль всего берега. За проволокой плескалось море. Я подошел к ней вплотную, задрал голову и заплакал. Вспышка. Глазам стало больно от резкого света, сквозь пелену слез я увидел огромную Белую птицу невероятной красоты. Она была самым ярким источником света в этом месте. Птица зацепилась когтем за проволоку с обратной стороны. Она билась, пытаясь вырваться на волю, словно огонь полыхал над колючей проволокой.

Я встал на цыпочки, подсунул руки под проволоку, пытаясь отцепить ее коготь. Глаза обожгло солнцем. Я почувствовал жар в ладонях, меня тряхнуло волной неистовой боли, и я лишился чувств.

Очнулся я от ударов резиновой дубинкой, проклятия лающей непонятной речи сыпались на мою голову. Я попытался встать, колени дрожали. Дуло автомата подталкивало меня к общей колонне теней, тянущейся от берега. Удар дубинки пришелся по скуле – искры посыпались из глаз, я взвыл от резкой боли, но обернулся к пристани. Белой птицы на колючей проволоке не было. Я посмотрел на свои руки: ладони были черного цвета, выжжены, как угли в костре. В правой руке сияло перо. Я быстро сунул его за пазуху и присоединился к колонне.