Лекарь из другого мира - Маргарита Абрамова Страница 20

И в глазах Торана я всё чаще видела не брата, а хранителя порядка, солдата отца, для которого я стала не сестрой, а одной из обязанностей.

Чем я старше становилась, тем становилось больше запретов. Невидимые стены сжимались вокруг меня с каждым годом. Если в семь лет я могла бегать босиком по степи с мальчишками, то в двенадцать мне уже указывали на недопустимость такого поведения. В тринадцать мне запретили выходить за пределы женской половины дома без сопровождения.

Сначала отцу даже нравилось, что я в шесть лет лихо скачу на лошади, не боясь ни скорости, ни высоты. Он с гордостью смотрел, как я управляюсь с горячим скакуном, и хвалился перед гостями: «Вот это — кровь наших предков!».

А потом — резко всё оборвали. Всё то, к чему меня тянуло и что вначале разрешали с улыбкой! Лошадь? Только спокойная кобыла под присмотром. Кинжал?«Женщине не пристало». Беготня по степи? «Ты не дикарка». Эти запреты не объясняли. Их объявляли. И за каждым стоял суровый взгляд отца и молчаливое согласие брата.

Пришло время учиться быть женщиной. А женщине нужно иное: уметь готовить так, чтобы муж и гости были довольны, уметь управляться с хозяйством, уметь молчать, когда говорят мужчины, и уметь рожать здоровых детей. Всё остальное — глупости, опасные фантазии, которые могут навлечь позор на род.

Моя природная живость, любознательность, жажда движения — всё это теперь называлось «непокорностью» и «дурным нравом», которые нужно было искоренять. И Торан, мой бывший защитник и соучастник приключений, стал одним из тех, кто помогал возводить вокруг меня эту тюрьму из правил и ожиданий. Его прежняя снисходительная улыбка сменилась напряжённой строгостью.

Какое-то время мы ехали молча, но спустя час я не выдержала. Тишина стала давить сильнее страха. Мне нужно было хоть что-то понять, хоть как-то восстановить связь с реальностью, пусть даже через разговор с раздражённым братом.

— А далеко он находится? Долго ли нас добираться?

Торан молчал. Я уже готовилась к тому, что он проигнорирует меня, как вдруг, после долгой паузы, прозвучал ответ:

— Два часа до реки, а там на плоту переправимся, и еще часа два…

Река была естественным рубежом между нашими землями и территориями, которые мы считали чужими.

Долго…

Так далеко к западу я никогда не была. Мой мир раньше ограничивался нашими территориями, да редкими визитами к соседним родам. Как-то мы гостили всей семьёй на юге у брата отца, но там всё было хоть и иным, но всё же однообразно и знакомо. На Западе же люди живут по своим непонятным нам законам, поклоняются странным богам и не знают истинной свободы.

Любопытство, заглушаемое страхом, заставило меня задать следующий вопрос, пусть и рискуя вызвать новый взрыв его злости.

— Ты видел же этого целителя? Какой он? — спросила, пытаясь представить себе образ того, от кого теперь зависела моя судьба.

— Наглый чужак.

В этих двух словах звучало многое. Торан, гордый воин нашего рода, привыкший к уважению и страху, явно столкнулся с чем-то, что поколебало его представления о мире.

— Это ты из-за него такой странный? Он что-то сделал? У него и правда есть магия?

Вопрос о магии, видимо, задел какую-тоособо болезненную струну. Торан дёрнул поводья, и лошадь на секунду сбавила шаг.

— Нет у него ничего! — зло бросил брат, и в его голосе впервые за эту поездку прозвучала не сдержанная ярость, а почти что паническое отрицание. Он говорил так, будто пытался убедить в этом не меня, а самого себя. Отрицание было слишком горячим, чтобы быть правдой.