Снежность Иве, или Господин Метелица - Вера Платонова Страница 20

Возле одного пейзажа, собрав вокруг себя несколько восторженных дам, стоял изысканно одетый мужчина, и что-то с воодушевлением рассказывал, указывая на картину. Дамы вглядывались в детали полотна и с восхищенным согласием кивали.

Да это же сам Гиссарион! Почему-то Иве представляла себе его как убеленного сединами пожилого господина, исполненного неспешной мудрости. А оказалось, что художник выглядит совсем иначе: приземистый, с широкими ладонями и толстыми пальцами, свои слова он сопровождал оживленной жестикуляцией. От внимательного взгляда девушки не укрылось, что мэтр не пренебрегает подкрашиванием волос выжимкой из черной казии. Иве испытала разочарование: ее кумир оказался больше похожим на продавца из скобяной лавки, чем на творца шедевров. Она тут же отругала себя за такие мысли: ведь талант выбирает человека не по внешности. Девушка подошла поближе, чтобы уловить разговор:

– … лишь истинно разбирающийся в искусстве человек может оценить художественное богатство сего полотна. Смешение оттенков, тонкая работа с деталями, филигранно исполненный переход света в тень… Вы только взгляните, как лежат блики на листве!

– Это потрясающе! – выдохнула одна горожанка.

– Вот, вы это ощущаете! – сказал ей Гиссарион с одобрением. – В вас развито чувство прекрасного!

– Очевидно, что вывложили в эту работу всю душу! – похвалила другая дама. – Теперь ясно, почему ваши картины так высоко ценятся и дорого стоят!

Иве присмотрелась к карточке с ценой в углу рамы: сто двадцать золотых! Целое состояние! Вот, что значит настоящий талант вкупе с мастерством.

– Совершенно верно, дорогая моя! – ответил даме художник. – Всю душу вложил! А душа не может продаваться дешево!

Иве сделала круг по залу, восхищенно разглядывая работы мастера. Картины, действительно, были хороши. И что показалось Иве самым замечательным: они все были очень разными. Гиссарион не придерживался одного направления: он пробовал себя в разных. Отличались даже способы наслоения краски, величина мазков, общее настроение. На каждой стояла размашистая подпись с фамилией художника.

Он умолк, давая возможность дамам принять решение о покупке. Иве снова нерешительно подошла поближе, размышляя о том, как бы ей спросить мнения мастера о своих работах. Но Гиссарион сам обратил на нее внимание:

– Интересуешься живописью, красавица?

Иве смутилась от такого вольного обращения, и показала на свои завернутые в тряпки холсты.

– Я принесла свои работы, господин Гиссарион. Я ваша большая поклонница, и хотела бы спросить вашего мнения по поводу них.

– Вот как? – поднял брови художник. – Обожди немного, пока я тут закончу, и мы побеседуем.

Иве обошла еще на два круга выставку, когда мэтр подозвал ее к себе. Они прошли за высокую стойку, где обычно находился продавец артефактов, сейчас это место пустовало.

– Показывай, – бросил он, вальяжно усаживаясь на стул.

Иве достала сначала свою зимнюю зарисовку, затем портрет матушки, смущенно позировавшей ей возле окна, и наконец, свою гордость – весенний пейзаж с зайцем. Гиссарион смотрел работы в полном молчании, отчего у Иве душа ушла в пятки. Особенно долго он разглядывал последний холст, после чего хмыкнул и протянул:

– Работы, милая девушка, весьма сырые. Откуда ты, говоришь, прибыла?