Бытовик 1 - Роман Путилов Страница 20

— Что, сволочи, не ждали? — не знаю откуда, но при виде этого чавкающего и пьющего, сброда, что решили завтра, как крысы, сбежать из усадьбы, бросив моих сестер, на меня накатила лютая классовая ненависть: — Ну жрите, жрите, напоследок, на каторге вам, лет десять, ничего подобного не поднесут.

— Ваше благородие! — Еремей обменялся взглядами с двумя мужчинами, сидящими за столом, после чего набулькал полный бокал вина из бутылки, отрезал огромный кусок окорока, который бросил на блюдо вместе с куском калача, куда присовокупил нож, но не столовый, а большой, кухонный: — Как мы рады, что правда восторжествовала, и вас выпустили. Отпейте и закусите, чем Бог послал. А мы тут, дворня ваша, решили ваше освобождение отметить…

Ох, не нравился мне острый ножик, который на блюде, в совокупности с огромным бутербродом, бокалом и лживой еремеевской улыбочкой, ко мне приближались. И хотя все мое существо, жителя гуманного двадцать первого века, шептало, что такого быть не может, что мне все это кажется, но руки сами провернули рукоять у трофейной трости и обнажили, спрятанный там, полуметровый клинок.

— Вы что, барин? Плохо себя чувствуете? Может быть, к доктору послать? — Еремей побледнел и остановился, не сводя взгляда с, подрагивающего у его носа, кончика моего оружия.

— Я себя прекрасно чувствую, Ерема. А, после того, как твои предательские речи услышал, то в голове такая ясность ума наступила…

Еремей не стал дослушивать мои разглагольствования — Схватив с блюда нож, он бросил на пол, ставшую ненужной, тарелку с бутербродом и стаканом, и попытался ткнуть меня лезвием, одновременно стремясь перехватить рукой мою шпагу, проявив при этом недюжинную ловкость и прыть, но…

Но я был готов к чему-то подобному, успел отступить назад, разрывая дистанцию, а потом ткнуть Еремея шпагой в правое плечо. Тонкое жало шпаги легко преодолело плоть и ткнулось во что-то твердое, очевидно кость. Я выдернул шпагу и сделал шаг назад.

Нож выпал из окровавленной руки злодея, мужчина пытался зажать рану, неверяще, глядя на меня.

— Ты что? Ты же меня зарезал! — прошептал Еремей, отступая к столу, за которым царил жуткий бедлам. Двое мужиков, бросившиеся на дворника, одновременно с управляющим, уже получили свое — один короткий тычок стволами ружья в лицо, а второй — окованным металлом прикладом в грудь, и этого хватило, чтобы забыть о попытках нападении на Бориса. Первый нападающий, зажав лицо ладонями, упал на колени и тихонько выл, второй же, от удара, опрокинувшийся на стол, медленно сползал на пол, сбивая вниз миски и стаканы, которые он защепил. Несколько женщин сбились в кучу в углу кухни, громко визжали, периодически выкрикивая «Караул!» и «Убили!». Н-да, караул бы нам сейчас не помешал. Я почувствовал себя мужиком из анекдота, который поймал медведя, но тот его не выпускает. По- хорошему, взяв в плен весь десяток продажной прислуги, мне бы послать кого за полицией, но вот кого — нас с дворником тут только двое, больше никого из взрослых дома нет…

— Господа, а что тут, собственно, происходит?

Я обернулся на голос — в дверях стояла, очевидно, та самая, «худосочная гувернантка» — барышня лет двадцати двух- двадцати пяти, в темном платье, и главное, решительно сжимающая в руке небольшой, вороненый револьвер.