Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! - Анна Кривенко Страница 20

— Простите, если Серый напугал вас, — сухо сказал Валентин. — Обычно я не пускаю его в дом. Но сейчас нужно было его накормить.

— Ничего, — коротко ответила я, чувствуя, как пересохло в горле. Возмущаться из-за присутствия зверя было бы глупо. Фактически он спас нас всех. Правда, теперь было страшно выходить на улицу, но если Серый всё понимает, как говорит Валентин, то, возможно, он и вправду не тронет нас.

— Вы хотели мне что-то сказать? — уточнил Валентин, внимательно глядя на меня.

— Да, — пробормотала я, чувствуя глубочайшую неловкость.

Просить о чём-то было нелегко. Тем более после всего, что произошло. Но ради голодных детей я готова пойти на что угодно. Моё полуголодное детство оставило глубокий след в сердце, и я не хотела, чтобы они испытали что-то подобное.

— Во-первых, спасибо, что прогнали тех… людей, — произнесла смущённо, опустив глаза.

— Благодарите не меня, а Серого. Это всё его верность, — отозвался Валентин.

— Да, я его тоже благодарю, — добавила поспешно. — Насчёт этих людей… Это мои родственники. Точнее, родственники моего мужа. Чего они хотели, я не знаю. Но ничего хорошего от них ждать не приходится…

Валентин прищурился.

— Может, расскажете, почему ушли из дома?

Я почувствовала, как в теле напряглась каждая мышца.

— Простите, но я не хочу об этом говорить, — произнесла тихо.

Он равнодушно пожал плечами.

— Ладно, как хотите. Вы хотели что-то ещё?

И вот настал самый трудный момент. Я глубоко вздохнула, постаравшись справиться с волнением, и подняла взгляд на мужчину.

— Я хочу предложить вам кое-что, — сказала твёрдо.

— И что же? — в глазах мужчины мелькнуло любопытство, а одна бровь грациозно взлетела вверх.

Этот жест я видела не впервые, поэтому поняла: это его типичная реакция. Я даже подумала, что сама так не смогу.

— Дело в том, что… — начала неуверенно. — Во-первых, спасибо за дрова, которые вы принесли…

Он молчал, и это молчание напрягало.

— Я так понимаю, что вы хотели предложить мне некоторую помощь, — продолжила я. — Но я тоже хотела бы кое-что предложить вам… — я снова опустила глаза, не выдержав его напряжённого взгляда. — По крайней мере, на некоторое время. Не могли бы вы поделиться с нами едой, а взамен я помогла бы вам с вашими делами…

Всё. Я сказала это. Никогда не думала, что просить будет так унизительно.

Воспоминания болезненно напомнили о себе. Бывали времена, когда мы с мамой оставались без копейки денег. Она очень переживала за меня и занимала еду у соседей. Но со временем и они перестали выручать: возвращать было нечем, поэтому нам уже никто ничего не давал.

Однажды она взяла меня с собой в деревенский магазин и, унижаясь, просила еды для своей дочки — для меня. Я до сих пор помню, как на нас смотрели. Возможно, у пары человек в глазах и было сострадание, но большинство глядели на нас, как на мусор. Как на бомжей. Как на попрошаек, которыми мы и были…

Продавщица всё-таки немного смягчилась, но положила на прилавок две буханки хлеба и кусок засохшей колбасы с таким отвращением, будто мы вылезли из канавы.

Я была ребёнком, но унижение того дня запомнила на всю жизнь. С тех пор я поклялась себе, что никогда и ни у кого ничего не буду просить.

Но вот я здесь. Прошу. И всё внутри меня горит. Это чувство унижения жгло меня, как раскалённое клеймо.