Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким Страница 20

— Ну, дорогой, не подведи... — прошептала она и залила начинку этой золотистой смесью.

Сковорода со странным пирогом отправилась в печь. Теперь оставалось только ждать.

Когда Матвей вошёл в избу, его встретил умопомрачительный аромат. Пахло жареным мясом, грибами и чем-то ещё... чем-то сливочным и нежным.

Ульяна стояла у печи с торжествующим видом.

— Готово! — объявила она.

На столе стояла та самая сковорода с пирогом. Румяная корочка теста блестела от масла, а от заливки шёл пар.

Матвей сел за стол, не сводя глаз с блюда. Ульяна отрезала ему большой кусок прямо в сковороде тонкой деревянной лопаткой, которой она обычно переворачивала оладьи и положила в тарелку и протянула деревянную ложку.

Он попробовал. Медленно прожевал. Закрыл глаза.

В избе повисла тишина. Было слышно только сопение сидящего рядом и ожидающего своей порции Тимки да треск поленьев в очаге.

Матвей открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было недоверия или угрюмости. Там было чистое, незамутнённое восхищение.

— Что это? — хрипло спросил он.

Ульяна улыбнулась:

— Это называется «киш». С курицей и грибами.

Он съел ещё кусок.

— Никогда такого не ел. Даже у купцов в городе.

Это была высшая похвала. Ульяна зарделась от удовольствия.

— Я знала, что тебе понравится! Я специально для тебя готовила!

Матвей доел свой кусок и потянулся за добавкой.

— А мне? — раздался голосок Тимоши.- я тоже хочу.

Ульяна рассмеялась:

— И тебе кусочек отрежу! Самый вкусный!

В этот день за обедом в избе кузнеца было особенно тепло и светло. И дело было не только в весеннем солнце за окном или жаре от печи. Дело было в том взгляде, которым Матвей смотрел на свою жену — с благодарностью и чем-то ещё... очень похожим на нежность.

Глава 7

Цветень (апрель) уже вовсю хозяйничал на дворе. Снег остался лишь в глубоких оврагах, а на пригорках проклюнулась первая, нежно-зелёная травка. Воздух звенел от птичьих трелей и запаха подсыхающей земли. В один из таких ясных, солнечных дней Матвей вернулся из кузницы раньше обычного и с порога объявил:

— В город еду. На ярмарку. Через три дня обоз собирается.

Ульяна, которая в этот момент раскатывала тесто для пирожков, замерла с скалкой в руках. Тимоша, игравший на полу с деревянной лошадкой, тоже поднял голову.

— В город? — переспросила она, и глаза её загорелись. — Матвей... А нас... меня и Тимку... возьмёшь с собой?

Матвей, который уже стаскивал с себя перепачканный кожаный фартук, нахмурился.

— Тебя? В город? Зачем? Хозяйство на кого оставим? Зорьку доить надо, огород скоро копать.

Ульяна подошла к нему, вытирая руки о передник.

— Тётка Петровна присмотрит. Она ж не откажет. А Тимочке сапожки новые нужны или ботиночки. Старые совсем малы стали, растет мальчик. Да и мне... — она запнулась, но потом решительно продолжила: — ...мне бы на людей посмотреть. Я ж из дома своего никуда толком и не выезжала.

Она заглянула ему в глаза, и в её взгляде было столько мольбы и надежды, что суровое сердце кузнеца дрогнуло. Он посмотрел на сына, который уже ковылял к Ульяне, протягивая ручки.

— Сапожки... — вздохнул Матвей. — Ладно. Собирайтесь. Но чтоб без капризов в дороге. И слушаться меня беспрекословно.

Ульяна взвизгнула от радости и, забыв обо всём, крепко обняла его за шею.