Запретная алхимия - Стейси Макьюэн Страница 20

Они двигались вперед, одетые в свои лучшие, хоть и поношенные, воскресные наряды, с кое-как причесанными волосами и обветренными губами. Когда в последний раз ребенок из Скарри становился искусником? Я не могла припомнить ни одного.

«В последнее время это случается все реже и реже, – говорил мне отец. – Все дело в крови, понимаешь? В тебе нет того, что нужно, чтобы идиум подействовал. Ни единого шанса».

— Следующий!

Я держала руки в карманах, продвигаясь в очереди и поочередно перекатывая в пальцах флаконы, ощущая то гладкую пробку, то шероховатый воск.

Искусник или ремесленник. Выходит, это не судьба, а выбор. Выбор, который казался простым. И смертельно опасным.

— Следующий!

Как бы мне хотелось сейчас увидеть ободряющий кивок Патрика. Как бы мне хотелось, чтобы мама никогда не уезжала.

— Следующий!

Каждый ребенок называл свое имя, вынимал пробку, пил, ждал. Ничего. Их уводили строем по коридорам. Обратно к поезду, который увезет их на северо-восток, навстречу их скромному будущему.

— Следующий!

Я спрятала руки в карманах юбки и за секунду сковырнула воск с пробки.

— Следующий!

Я шагнула вперед.

За блестящей дубовой столешницей сидел мужчина, на вид не старше двадцати, и изучал длинный свиток. Он даже не поднял головы, когда я подошла.

— Имя?

— Хэрроу. Нина.

Он отметил что-то в списке пером. У меня мелькнула мысль: интересно, как он узнает, какие имена для искусников, а какие – для ремесленников?

— Это мой? – спросила я, протягивая ему флакон.

Мужчина на секунду прищурился.

— А… – протянул он. – Откуда он у тебя?

— На полу валялся, – безразлично ответила я. – Должно быть, из ящика выпал.

Он бросил взгляд на шаткую стопку пустых коробок в стороне.

— Идиум – вещь ценная. Слава Богу, не разбился, – добавила я, многозначительно посмотрев на женщину в туфлях на высоких каблуках. Она, словно ястреб, наблюдала за чиновниками.

— Я… мне нужно убедиться, что дозировка верна. – На лбу у мужчины выступили капельки пота.

— Они ведь все одинаковые, – сказала я. – Правда?

Во мне проснулось внезапное злое желание заставить его признаться. Услышать, как он опровергнет мои слова. Тогда бы я могла указать на него пальцем и закричать на весь зал, что все они лжецы. А потом я бы вернулась в Скарри, и ничего бы не изменилось.

Распорядитель кашлянул, украдкой покосившись на женщину.

— Да… Что ж… пейте, – с ноткой сожаления в голосе произнес он.

Я сглотнула желчь, подступившую к горлу. Было чувство, что я совершаю что-то ужасное, непоправимое. Но в моей душе бушевал шторм, вздымались волны цвета и звука, и я знала, что не остановлюсь. Я вытащила пробку.

Я не собиралась домой.

Я поднесла флакон к губам и выпила все до дна. И стала ждать.

Настойка была маслянистой, холодной, с металлическим привкусом. Она неохотно скользнула вниз по горлу.

Сначала – ничего. Легкое покалывание в груди, может быть. Спазм в желудке.

А потом все изменилось.

Я ощутила, как оседающие пылинки касаются моих щек. Лучи света распались на миллионы нитей, пронзая воздух, пронзая мою кожу. Я чувствовала каждый удар сердца, каждый вздох, каждую мышцу своего тела одновременно, в совершенной гармонии. И цвет. Мир взорвался цветом. Оттенки стали глубже, ярче, они засияли изнутри. Я могла различить каждую каплю синевы на холсте с изображением океана на дальней стене. Я слышала музыку в шуме города за окнами. Я чувствовала, как легко моим рукам будет творить – на пергаменте, на стенах, в камне, дереве и земле.