Небесный город - Критика Рао Страница 213

Снова вернулась сверкающая зеленая пыль, скрыв картину земной ярости, великолепная зеленая пыль – миролюбивая, насколько она понимала.

Ахилья подавила рыдание. Сердце бешено колотилось в груди.

Она снова повернулась, но спину стало покалывать, как будто она подставилась хищнику, и она подумала, чтоэто и есть хищник. Земные гнев и ярость всегда были именно хищниками. Земля начала расти под ногами, подталкивая ее. Осторожно Ахилья начала продвигаться вперед по мерцающей площадке.

Спустя долгое время – или, возможно, и не очень долгое – она осознала еще одно ощущение.

Сначала затрепетало сердце, затем отреагировали уши. Она услышала звуки музыки, ритмичной и мелодичной, только более глубокой, с каким-то знакомым значением, как язык, который она когда-то знала, но больше не могла на нем говорить. Откуда-то из прошлой жизни до нее донесся голос Иравана:«Побочные продукты траектирования – мелодии, которые слышны архитекторам и обычно недоступны для уха неархитекторов».

Рага.

Впервые в жизни Ахилья услышала настоящую рагу.

Почти сразу же, как только она узнала ее, рага поселилась в ней, как слой одежды, стала второй кожей, как вода, которую она выпила и котораястала ею. Рага отступила в глубину сознания, и теперь Ахилья не могла вспомнить мелодию.

Она не знала, как долго шла.

Вид оставался неизменным. Рага обиталища согревала изнутри, а перед ней мерцала зеленая пыль, направляя, помогая преодолеть слепоту.

Затем зеленая пыль снова исчезла.

Ахилья стояла в небольшой рощице, тонкие деревца поднимались высоко вверх, под ногами росла трава. Она никогда не видела ни такой травы, ни таких деревьев, но было в них что-то знакомое, что-то они ей напоминали. По краям рощицы мерцали пучки сине-зеленого света. А еще в роще пахло эвкалиптом и огненной мятой. На краткий миг это напомнило ей о Накшаре, о той самой роще, в которой они с Ираваном занимались любовью, о той самой роще, в которой они ссорились. Она моргнула, и картинка в центре поляны прояснилась. Тем лежало распростертое на спине тело. Ираван.

Сердце Ахильи замерло.

Всхлипывая и пошатываясь, она подошла к телу – кИравану – и упала на колени. Он лежал, повернув голову набок, с закрытыми глазами, грудь у него не двигалась. Она коснулась его щеки, откинула назад спутанные волосы. В голове кружилась только одна мысль: «Будь жив, пожалуйста, будь жив». Ахилья прижалась губами к его губам, но не почувствовала дыхания. Она приложила ухо к его груди, но не услышала биения сердца. В отчаянии она высыпала все из сумки, схватила семя исцеляющей ветви и прижала к его коже, но ничего не произошло.

— Помогите, – всхлипывала она. – Помогите, пожалуйста, кем или чем бы вы ни были.

Ничего не произошло.

Она снова подползла к Иравану, зажала ему нос, попыталась дышать ему в рот, как однажды показывал ей Оам. Она надавила ему на грудь – там, где сердце – ладонью, наклонилась и снова вдохнула в него воздух. Тянулись минуты, и Ахилья рыдала, снова и снова наклоняясь к нему, пытаясь заставить мужа дышать, пытаясь вдохнуть в него жизнь.

Наконец, она отшатнулась с беззвучным криком, в голове стучало, по щекам текли тихие слезы. Она ничего не смогла сделать. Он ушел.

Его больше нет.

Разум у Ахильи оцепенел, ее охватило жуткое спокойствие. Слезы внезапно прекратились. Она подползла к Иравану, положила его голову себе на колени и стала гладить его по щеке, снова и снова. Все было кончено. Все было кончено. Она прилетела сюда зря. Они потеряли друг друга еще до того, как все началось.