Тайна девяти. Древний календарь коми - Анастасия Сукгоева Страница 22

Я немного расслабился, теперь можно дать отдых телу. Мы с Мишкой приобняли друг друга, похлопали по плечам. Говорить ничего не хотелось. Хотелось просто наслаждаться чистым высоким небом, жарким солнцем, ослепительно-белым снегом, зелёными верхушками ёлок. Наши золотые кольчуги и мечи словно испарились.

Но на душе всё равно было как-то неспокойно. Поступок Бориса оставил мутный осадок. А Света всё не отходила от него и что-то говорила, неодобрительно качая головой.

Вдруг небесная синь покрылась чёрными кляксами, которые всё увеличивались в размерах. Мы не успели ещё сообразить, что происходит, как сверху набросилась стая чёрных воронов. Они буквально облепили нас, противно каркая, цепляя когтями и пытаясь заклевать.

Наши звери-помощники среагировали быстрее и попытались оттащить от нас жутких птиц. Жаль, у нас уже не было ни мечей, ни спиц.

Хуже всего пришлось Борису, который ещё не успел отойти от битвы с Гундыром. Я слышал, как он злобно ругался на воронов. Света отмахивалась шарфом, а Мишка… А Мишка вдруг свистнул. Громко так. Я и не знал, что он умеет свистеть.

Прямо в руки Мишке упали сигудэк и смычок.

— Давай, Миха, – подбежал я к нему, – играй, играй!

— Молодец, Миша, – обрадовалась Света, – ну же!

— Да я… да я и держать его не умею. – Мишка покрутил сигудэк, отмахиваясь при этом от воронов. – Не то что играть…

— Ты же видел, как играет Войморт, – подсказал я.

Думать было некогда – Мишка это прекрасно понимал. Птицы просто озверели, если можно так выразиться.

И он заиграл. Сначала звуки раздались противные, пугающие, но потом Мишка неведомым образом вошёл в роль музыканта – и полилась такая мелодия!

Чёрные птицы тут же присмирели и, шурша крыльями, дружно улетели.

Миша остановил игру, выдохнул и вытер лицо.

— Это я играл, да? – неуверенно спросил он.

— Вроде да, – кивнул я.

— Ты просто гениально играл! – Света приобняла новоиспечённого музыканта.

— Забираю свои слова назад, – подал голос Борис, – классно пиликаешь.

— Вот что значит родовая память. – Мишка погладил деревянный корпус сигудэка.

— Ну всё, теперь тебя на охоту потянет, – усмехнулся я.

— Не, хватило мне сегодня охоты, – вздохнул Мишка.

Он положил музыкальный инструмент на траву, и тот сразу исчез. Мишка только плечами пожал.

Наконец, лиса зализала Борису все раны. Горностай всё так же суетливо бегал рядом с ним. Он то залезал на плечи друга, то сновал по его ногам. Напоследок зверёк прикоснулся носиком к кончику носа Бориса.

— Спасибо. – Борис встал и погладил по спине сначала своего горностая, затем лису. – Спасибо, пушистики. Спасибо, Свет, – он поднял виноватые глаза на Свету, – прости, что я так, ну… гадости тебе всякие говорил иногда… Ты это… ты самая смелая.

— Да она тебе жизнь спасла! – набросился на него Мишка. – Да если б не Светка, ты бы навечно в этой пещере остался с Гундыром на пару!

Света хмыкнула и спрятала улыбку в повязанном на шее шарфе. Это был тот самый тёплый шарф, который ещё в начале пути дал ей Борис.

Мы окружили Бориса.

— А теперь, – резко сказал я, глядя прямо ему в глаза, – выкладывай, что ты там задумал?

— Ты лучше сразу скажи всё как есть, а не то… – Мишка нахмурился.

Борис откашлялся и начал охрипшим голосом:

— Ребят, вы не думайте… я не… Послушайте. Вот, я уже говорил Свете… Там, в пещере… Пока вы разговаривали с дочерью Солнца, меня кто-то схватил и потянул назад, я даже крикнуть не успел. Он был похож на большую тёмную птицу. Он сказал, что охраняет Зарань. И ещё сказал, что, по легенде, Гундыр должен проглотить дочь Солнца, иначе оно не спасётся и не вернётся на небо. Он сказал, что мы не должны менять историю. Что дракона убивать не нужно. И что сам он нас убивать не будет: мы ему не нужны, потому что не из его мира. Только силы свои зря потратим, а могли бы сохранить их. И потом…