Поручик - Андрей Посняков Страница 23

— О! «Пельмени»!

— А я так их и не очень люблю. Я Петросяна больше… Ой! Сейчас же сериал, турецкий!

Одновременно с просмотром очередной серии про лощеных турецких мачо и прочую любовь-морковь Клавдия Степановна шустро накрывала на стол. Появились и обещанные котлеты, и томленная в русской печи картошечка, и вчерашние щи, и пироги – ну, как же без пирогов-то?

— А вот еще толчёнка есть и каша! – никак не унималась хозяйка. – Все томленое, с пеночкой!

— Э… толчёнка – это что? – улучив момент, негромко переспросил Щеголев.

— Это… м-м-м! Это такое кушанье – толченая картошка с молоком, запеченная в печке. Обязательно попробуйте! Оближете пальчики, – заверил Антон.

— Что вы говорите, друг мой? Ну, тогда – да-а…

— Что-то вы плохо едите… Вот я ж дура-то! Как там Эльвира-то говорила – склероз! – Клавдия Степановна всплеснула руками, словно бы вспомнила что-то очень важное, о чем на радостях совсем забыла.

И ведь и в самом деле важное!

— А вот!

Шмыгнув на минуточку в сени, хозяйка водрузила на стол… бутылочку клюквенной водки!

— Это хорошая, эстонская. Из старых запасов еще.

Водка, конечно, была финской, но в этих местах все иностранное называли «эстонским». В не столь уж и старые времена, еще до всех известных событий, жители Ивангорода просто ходили в эстонскую Нарву пешком, за продуктами в местные магазины. Там выходило дешевле, да и идти-то недалеко – речку по мосту перейти. Тем более что у многих в Нарве еще с советских времен остались если не родственники, так добрые знакомые точно.

Отказаться опять было нельзя! Выходит, у одной пили, а у другой – побрезговали? Не дело.

— Ну-у… разве что самую ма-аленькую рюмочку! За вас, Клавдия Степановна!

— Ой, что за меня-то? Виктор Иваныч у нас нынче – герой! За его здоровье и выпьем.

Что ж – не поспоришь…

Домой два «непьющих» товарища явились вполне веселенькими. Конечно, не так, чтобы очень – песен петь не тянуло или, боже упаси, драться… Потянуло на разговоры.

Завалившись на диван, Антон принялся расспрашивать архивариуса про таинственный вектор времени и все, что с ним связано.

— И что, и раньше так люди пропадали? Почему же никто не замечал? Я же про Веру – заметил!

— Потому что вы – не такой, как все, – добродушно отозвался Щеголев. – Я же говорил как-то. Для всех остальных попавшие в жернова «вектора» люди никогда и не существовали – их не было!

— И… для вас?

— И для меня.

— Но вы ж мне поверили!

— Я же ученый! И занимаюсь… занимался… именно этой темой. Которой наконец-то снова занялся! За что вам большое спасибо, Антон! – чуть помолчав, Виктор Иваныч посмотрел в окно. – Чудесный какой вечер… Темнеет уже. И колокольня эта – так таинственно, мрачно…

— Почуганово. Проклятые места.

Поднявшись, молодой человек встал рядом и приоткрыл форточку… почувствовав вдруг что-то неведомое, недоброе… будто кто-то сейчас разглядывал его, словно букашку под микроскопом… С той же колокольни… Далековато, конечно… Но если в бинокль…

Черт! Что за мысли дурацкие в голову лезут? Кому мы тут нужны? Вот ведь, опьянели все-таки… да-а…

Глава 3

Санкт-Петербургская губерния.

Конец восемнадцатого века

— Барин, вставайте! Маменька кличет! Да просыпайтесь вы уже…

Антон недоуменно распахнул глаза. Его трясла какая-то абсолютно голая девица со светлыми распущенными волосами, довольно приятненькая на вид, даже красивая, но какая-то взбалмошная… Молодой человек откуда-то знал, что звали ее Агафья и была она… была она его крепостной девкой, то есть имуществом.