Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким Страница 23

Ульяна ловко раздела мальчика. Пар в бане стоял ароматный, густой и обволакивающий. Она зачерпнула горячей воды из деревянного ковша и стала поливать худенькое тельце сына, смывая грязь. Тимка жмурился от удовольствия, что-то сонно бормоча.

— Сейчас спинку потру... — шептала она, намыливая мочалку.

Отмыв сына до розовой кожи и завернув его в большое льняное полотно, она почувствовала невероятную нежность. Этот мальчик, чужой по крови, стал ей родным за эти месяцы.

— Ну всё, герой. К папе пойдёшь? — тихо спросила она.

Тимка только кивнул, уже не в силах говорить.

Ульяна приоткрыла дверь в предбанник. Матвей сидел на лавке, устало привалившись к стене.

— Принимай наследника, — улыбнулась она.

Матвей легко поднялся, принимая из её рук тёплый свёрток с сыном. Тимка тут же доверчиво уткнулся носом отцу в шею и мгновенно засопел.

— Спит уже? — шепотом спросила Ульяна.

— Как убитый, — так же тихо ответил Матвей. — Ты сама-то иди, мойся. Я его уложу.

Ульяна кивнула и вернулась в жаркую тишину бани. Она плеснула на камни ещё ковш воды, и пар с шипением взвился к потолку. Скинув с себя юбку, она осталась в одной нижней рубахе. Кожа горела от жара, хотелось смыть с себя всю усталость.

Она потянулась вновь за ковшом с водой, когда дверь бани скрипнула.

Ульяна резко обернулась. В дверном проёме стоял Матвей. Он уже снял рубаху и был босиком. Капельки воды блестели на его плечах и груди — он явно только что облился.

В бане повисла густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в каменке и шипением пара. Ульяна замерла, прижав ковш к груди. Взгляд Матвея медленно скользил по её фигуре: по мокрым волосам, по мокрой ткани рубахи, прилипшей к телу...

— Я... дверь не заперла... — выдохнула она.

Он сделал шаг вперёд. Дверь за его спиной закрылась с тихим стуком.

— Я знаю.

Он подошёл вплотную. От него пахло дымом костра и мужским потом — запах, который раньше казался ей резким, а теперь сводил с ума.

— Ты вся в мыльной пене... — хрипло проговорил он, протягивая руку и касаясь её щеки костяшками пальцев. Его ладонь была шершавой и горячей.

Ульяна закрыла глаза от этого прикосновения.

— Помоешь меня? — прошептала она едва слышно.

Матвей не ответил. Он просто забрал у неё ковш. Его взгляд не отрывался от её лица. Он медленно поднял руку и развязал ленту на вороте её рубахи. Ткань поползла вниз, обнажая плечо.

Он плеснул воду из ковша ей на шею и плечи. Горячие струйки побежали по коже вниз. Матвей отложил ковш и взял мочалку. Его движения были неторопливыми, уверенными. Он намыливал её плечи, спину, руки... Его прикосновения уже не были просто мытьём. Они были лаской.

Ульяна стояла неподвижно, позволяя ему делать с собой всё, что он захочет. Когда его рука скользнула ниже, она судорожно вздохнула.

Матвей отбросил мочалку. Она упала в деревянное корыто с глухим всплеском. Теперь его руки были везде: он гладил её спину, прижимал к себе всё крепче. Она чувствовала жар его тела даже сквозь жар бани.

Он развернул её к себе лицом и накрыл её губы своими. Это уже не был тот осторожный поцелуй у лесного костра. Это был поцелуй собственника — глубокий, требовательный, жадный. Он целовал её так, словно хотел выпить до дна.

Ульяна обхватила его за шею, отвечая со всей страстью, что копилась в ней эти месяцы ожидания и недосказанности. Её пальцы путались в его влажных волосах.