Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 234

В темноте ночного леса и в тёмной рубахе Веша Вран сам кажется тенью – усталой и бесплотной, совсем не самодовольной, совсем не готовой обрушиться самоуверенным смерчем на людскую деревню.

Ночь сняла с него вызывающий красный, которым он так упорно прикрывался. Ночь сняла с него всю надменность, всю спесь, всю насмешку синих-синих глаз на худом, повзрослевшем лице. Ночь готова была убить его, унести туда, где он никогда бы не увидел ни солнца, ни рассвета – но Солн помешал этому руками Баи.

— Кажется, это уже слишком много правды для одного раза, красавица, – слабо усмехается Вран.

И почему-то Баю совсем не задевает это «красавица». Почему-то Бае не хочется сказать Врану: нет, Ворон из Сухолесья, это время прошло. Теперь я для тебя просто Бая – и никак иначе.

— Кажется, ты пока не умер от неё, – замечает она, возвращаясь обратно – и замирая над Враном. Сесть рядом или не сесть? Сесть или не сесть?

— Ну это пока, – усмехается Вран чуть шире. – Неужели ты хочешь потерять меня сразу после того, как спасла?

— Я уже потеряла тебя, Вран из Сухолесья, – отвечает Бая, всё-таки опускаясь перед ним. – А ты потерял меня. Я просто занимаюсь сейчас тем же, чем и все вы – пытаюсь ухватить то, что ускользнуло от меня много лет назад. Кажется, это заразно.

— Но, похоже, ты не сдаёшься, – замечает Вран.

— Возможно, – говорит Бая.

Вран всё ещё тяжело дышит – иногда его глаза мечутся на малейший звук со стороны, на шорох палатки, на лёгкое покашливание за грубо сшитой тканью. Бая знает – Вран беспокоится не о навостривших уши соплеменниках, наверняка прислушивающихся к каждому их слову. Пальцы Врана лежат на поясе, то и дело сжимая его: Вран ожидает возвращения теней. И ничего не может поделать с этим ожиданием.

— Я сделал кое-что очень плохое, – вдруг говорит Вран.

— Да, я догадалась, – говорит Бая.

И спрашивает, не слишком надеясь на ответ:

— Что?

Вран качает головой.

— Не сейчас.

— А когда? – только и спрашивает Бая.

— Когда у меня всё получится, – говорит Вран.

Губы Баи трогает горькая улыбка.

— А если не получится?

Вран смотрит на неё растерянно. Вран смотрит на неё так, словно она задала ему вопрос, на который у него нет ответа. Словно с тем же успехом Бая могла бы спросить его, сколько ей отведено лет – или сколько детей будет у Искры.

— Как же это – не получится? – говорит он негромко, с едва уловимым вопросом. – Как же это – не получится, Бая? Мне нужно, чтобы получилось. Мне очень нужно, чтобы всё получилось.

— Зачем? – вновь просто спрашивает Бая.

Вран молчит достаточно долго, прежде чем ответить. Молчание накрывает его губы, молчание бережёт их, молчание бережёт его и Баю, позволяет им задержаться на несколько мгновений в тишине – в этой простой, безопасной, не требующей ничего, кроме взглядов, тишине. Иногда тишина бывает безболезненнее всего. Иногда тишина может подарить гораздо больше, чем любые, даже самые искренние на свете слова.

— Затем, чтобы ты увидела, что я могу, – наконец отвечает Вран.

— Вот как, – говорит Бая. – Но я вижу совсем другое, Вран.

И вот они – болезненные, ранящие, такие лишние слова. Если бы только Бая могла пробыть в этой тишине ещё немного. Ещё чуть-чуть. Если бы Бая могла просто смотреть в эти синие глаза, вдыхать этот свежий, колкий запах. Если бы Бая могла притвориться, что это она и Вран, настоящие она и Вран, двенадцать лет назад. Если бы Бая могла подарить себе этот обман – но Бая совсем не умеет обманывать себя.