Физрук: на своей волне 2 - Валерий Гуров Страница 24

Внутри оказалась куча металлических хомутов, инструменты. Я сгреб всё в сторонку, демонстративно, и кивнул Борзому.

— Полезай.

Он посмотрел так, будто не понял.

— Куда?

— В ближайший лес прокатимся, — с невозмутимым видом ответил я.

Вид у Борзого поменялся мигом. Он напрягся, втянул голову в плечи. Куда-то мигом подевались словечки вроде «Вовы» или «эй, жирный».

Перевоспитание шло по плану.

— В багажник, говорю, полезай, — повторил я жёстче.

Он сделал шаг к багажнику, но я театрально почесал макушку и остановился. Потом повернулся к лебёдке, установленной на «Чероки».

— Хотя нет, — я притворно хмыкнул. — Дружище, тормози. У меня есть кое-что интересней. Багажник у меня занят барахлом, и ты туда не влезешь. Но есть и второй вариант.

— К-какой?

— Прицепим тебя к лебёдке.

Борзый громко сглотнул. По тому, как у него начало дёргаться веко, я понял, что мысль дошла. Понял он быстро — у страха всё с геометрической скоростью.

Не дав ему опомниться, я повернулся к Саше и небрежно дал поручение.

— Саня, раскручивай лебёдку.

Саша замер было, но выполнил. Начал раскручивать лебёдку…

Я же наблюдал, как меняется лицо хулигана. От былой наглости не осталось и следа, теперь его физиономия исказилась в гримасе ужаса. Руки у него начали дрожать, губы бледнеть. Борзый понял, что это не игра и шутки кончились.

Момент — и Борзый стал другим человеком прямо на глазах. Я видел, как внутри него ломались привычные механизмы «повышенной борзоты».

Он втянул голову ещё глубже, плечи опустил. Я не торопился — даже не улыбался. Просто смотрел и ждал, пока страх сделает свою работу.

— Владимир Петрович, — забормотал он, вмиг вспомнив моё отчество. — Простите меня, пожалуйста, я больше не буду, бес попутал. Скажите, что нужно сделать, как загладить вину, я всё сделаю.

Я медленно покачал головой. Слишком хорошо знал, что такие вот «я всё сделаю» — чаще всего просто слова, которые подкреплены страхом и ничем более.

— Слушай, — ответил я, не повышая голоса и буквально излучая спокойствие. — Извиняться ты будешь не передо мной, а перед Саней.Понял?

Он закашлялся, видимо одна только мысль об этом покорёжила.

— Хотя… — я вдруг направил дуло травмата в лоб Борзого. — Я думаю, что надо его прям здесь завалить, а потом вон в ту бетономешалку кинуть…

Это был финальный аккорд разыгрываемого мной спектакля. Борзый уже был готов наложить в штаны от ужаса, но тут вмешался Санёк.

— Владимир Петрович, я думаю, что я сам с ним поговорю, — сказал пацан.

— Не вопрос, Саня, пообщайся с нашим голубчиком.

Честно? Услышать от пацана такие слова было несколько неожиданно. Это ж какой внутренний стержень должен быть.

Я убрал ствол, моя воспитательная часть на этом подошла к концу. Борзый теперь был полностью обработан и открыт для дальнейшего диалога по душам.

Саша молча подошёл к своему заклятому врагу, посмотрел на Борзого. Я заметил, что его взгляд изменился, да и настрой — будто пропала жажда мщения. Вместо неё я считал требование справедливости.

— Считаешь, что прав? — сухо спросил Саша.

Борзого будто перекосило изнутри. Словно в нём столкнулись два мира — привычный, где сила решает всё, ну и новый, где вдруг оказалось, что сила может выглядеть жалко.

Он стоял перед Сашей, переминаясь с ноги на ногу, словно ему в ботинки насыпали битого стекла.