Герой не моего романа - Елизавета Соболянская Страница 24

Королева одобрительно кивнула, и Маша сдернула покров с первого подрамника. Прелестная пухлая девочка в голубом платье играла огромным бархатным сердцем. Цветы, птички, рыбки служили невинным фономи только подчеркивали нежное личико с золотыми локонами и алые от вишни — или от крови — губки малышки.

— Сердцеедка, — припечатала королева. — Госпожа Эклифф, вы умеете видеть суть человека. Я потрясена.

Маша присела на дрожащих ногах и взялась за второе полотно.

Принц сидел в кресле с огромной книгой на коленях. Свет из окна падал на его каштановые волосы, на алую обивку кресла и тяжелую книгу. Видны были ноги в чулках и башмаках, пышные отвороты рубашки, небрежно брошенный на стол камзол и… миска сухарей, которые ребенок ел, читая книгу.

— Сухарь, — сделала вывод королева, — но умный сухарь.

Третье полотно скрывало портрет принцессы — супруги наследника. Молодая женщина стояла полубоком, в модном платье пастельных тонов, в соломенной шляпке, держа в руках букет цветов, собранный из драгоценных каменьев.

— Наша стальная ромашка, — с нежностью прокомментировала королева. Остальные члены семьи молчали.

Портрет принца был тоже весьма интересным. Его высочество стоял вполоборота и составлял пару своей жене. За его спиной красовалось высокое окно с прозрачной занавесью, через которое на вычурный паркет лился лунный свет. Он падал так, что половина принца была на свету — ярко сиял синий бархат камзола, блестел глаз, подкрученный ус задорно топорщился, блики луны скользили по драгоценным пряжкам и шитью. Вторая половина тела была в глубокой тени драпировки. Тут шитье было прописано едва заметными мазками, камзол казался черным, а на переднем плане красовалась стойка с оружием, полная клинков и ружей.

— Свет и тень… Сильно, госпожа Этклифф, очень сильно! — снова высказалась королева.

Поклонившись вновь, Мария дрожащими руками сдернула следующий покров.

Ее величество сидела за клавикордами. Прекрасный резной инструмент был слегка приоткрыт, и его струны напоминали паутину, украшенную шелковыми цветами. Сама королева выглядела сущим ангелом в пышных юбках и цветах, держала в тонких, унизанных кольцами пальцах нотный лист с записью своей самой знаменитой мелодии “Торжественное шествие”.

— Это великолепно! — королева вскочила и подошла ближе, рассматривая детали. — Госпожа Этклифф, вы заслуживаете награды!

Маша снова присела и сдернула последнюю черную тряпку. Король сидел на троне. Только через короткое время зрители поняли, что он сидитв плетеном кресле на берегу пруда, рядом лежат удочки, стоит ведро с богатым уловом, а сам монарх неторопливо набивает трубку, поглядывая на безмятежную гладь воды.

Вот тут зааплодировали все! Даже король!

Однако когда все успокоились, ее величество вдруг вспомнила:

— Госпожа Мэриэн, а портрет Эсташа?

Девушка потупилась и протянула ее величеству две миниатюры. На одной младший принц выглядел как неприглядная харя в короне, на второй — как очень мудрый, немного усталый человек в монашеской сутане.

— Простите, ваше величество, я не знала, какой портрет мне стоит написать…

Королева спрятала миниатюры в широких рукавах и медленно кивнула:

— Я понимаю, госпожа Этклифф, выбор сложный. Я пришлю вам записку о своем решении…

Королевская семья ушла, оставив на столике увесистый кошель с деньгами. Вскоре пришли слуги и унесли картины в королевскую галерею. В мастерскую хлынули придворные, желающие заказать портрет, подобный королевскому, и никто не спросил, почему нет портрета младшего принца.