Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 245

Как следует выругав себя, Тория неохотно повернула обратно – но в этот момент на улицу перед ней выскочила откуда-то приплясывающая вереница. Остановившись, Тория смотрела, как в свете факелов и фонарей сливаются в одно хохочущее лицо лица всех, кто, в бешеной пляске схватившись за руки, проносился перед ней из переулка в переулок; последним в цепочке был молодой, счастливый парень в белой рубахе, и цепкая рука его схватила Торию за запястье:

— С нами, сестричка! Потанцуем, эх!

И улица понеслась ей навстречу.

Едва успевая бежать, спотыкаясь и пытаясь вырваться, Тория летела в хвосте пляшущей цепочки, и вот уже кто-то еще прицепился сзади, сдавив ее ладонь потными пальцами; в страхе упасть и быть растоптанной Тория пыталась уловить движения партнеров, не пропустить резкого поворота, не налететь на стену. В какой-то момент цепочка порвалась, на Торию едва не упали бегущие сзади – но она ловко вывернулась и, оставив за спиной по-прежнему хохочущую человеческую свалку, ринулась прочь.

Сердце ее бешено стучало, грудь ходила ходуном, но воздуха все равно не хватало; волосы выбились из гладкой прически, а тонконосые башмачки оказались затоптанными, грязными, как мостовая. Придерживаясь рукой за стену, Тория вздрогнула, увидев неподвижно лежавшего под этой стеной человека. Преодолевая страх, подошла, заглянула в лицо – пьяница мирно спал, он был брюнет с пышными усами, и в такт молодецкому сопению черные пышные волоски в носу то втягивались вовнутрь, то выглядывали наружу.

Тория отшатнулась и побрела прочь. Какой-то юнец попытался засунуть ей прямо в рот предварительно обслюненную карамельку – Тория так взглянула на него, что бедняга вынужден был сглотнуть конфетку сам. По широкой улице взад-вперед носились всадники, и Тория с усталым возмущением подумала об убийственных лошадиных копытах и хмельных, потерявших осторожность пешеходах.

Вот один из них рухнул прямо посреди улицы – Тория похолодела, потому что неистовые всадники возвращались.

— Берегись! – начальственно крикнул кто-то, подкованные копыта ударили в камни возле самой головы лежавшего – но благородные животные, явно превосходившие мудростью оседлавших их людей, ухитрились не наступить на пьяницу, и кавалькада унеслась дальше.

Человек на камнях не двинулся. Тория преодолела страх и отвращение – и подошла.

Лежащий был необыкновенно высок и широк в плечах. Светлые волосы слиплись на затылке в черной засохшей крови – видимо, падение оказалось не первым.

Чувствуя, как бьется сердце, Тория присела рядом на корточки и заглянула в лежавшее на мостовой лицо:

— Солль…

Он не отвечал. Лицо его походило на серую пыльную маску, прорезанную бороздками слез.

— Солль, – сказала она в испуге, – здесь нельзя… оставаться… вас затопчут, слышите?!

Мимо неслась очередная танцующая вереница – чья-то нога в тяжелом башмаке, оступившись, угодила лежавшему Эгерту по спине. Он не вздрогнул.

Тория схватила его за плечи:

— Эгерт… Очнитесь! А ну, очнитесь немедленно!

В конце улицы застучали копыта; тащить Солля оказалось делом невозможным – слишком он был высок и тяжел. Тогда, стиснув зубы, она перевернула его на спину, потом снова на живот, потом снова на спину. Она катила его, как лесоруб катит бревно; голова со светлыми слипшимися волосами безвольно болталась.