Тиран, я требую развод! - Элайра Вэлморн Страница 26

— Ваше величество? — наконец выдавил из себя Гюнтер, кланяясь так неловко, будто его тело забыло, как это делается. — Чем могу служить? Его величество не планировал сегодня выезжать.

— Его величество может планировать все, что ему угодно, — отрезала я, проходя внутрь. — Сегодня выезжаю я. Оседлайте мне лошадь.

Я шла вдоль длинного ряда денников. Конюшни были великолепны. Высокие потолки с дубовыми балками, широкие проходы, вымощенные камнем, идеальная чистота. В каждом деннике, на золотистой соломе, стояли породистые, холеные животные. Арабские скакуны, фризские тяжеловозы, ахалтекинцы с их неземным, металлическим блеском шерсти. Это было настоящее сокровище.

Гюнтер семенил за мной, явно не зная, что делать.

— Конечно, ваше величество. Я прикажу оседлать вам Белую Лилию. Она очень спокойная кобыла, как раз для дамской прогулки.

Я остановилась у денника, из которого на меня смотрела изящная белая кобылка с кроткими, влажными глазами. Она была прекрасна. И она была абсолютно не тем, что мне нужно.

— Нет, — сказала я. — Я не собираюсь на «дамскую прогулку». Мне нужна настоящая лошадь.

Я пошла дальше. Я проходила мимо денников, заглядывая в глаза их обитателям. Я видела в них силу, грацию, ум. Но я искала что-то другое. Я искала вызов. Я искала родственную душу — такую же неукротимую, загнанную в клетку, полную ярости и огня.

И я ее нашла.

В самом дальнем, угловом деннике, отделенном от остальных более толстыми решетками, стоял он. Вороной жеребец. Огромный, с рельефными, перекатывающимися под атласной кожей мышцами. Его грива была длинной, спутанной, как у дикого мустанга. И его глаза… они горели красными углями на фоне иссиня-черной шерсти. В них не было ни капли покорности. Только ярость. Чистая, первобытная ярость.

Когда я подошла, он забил копытом, и звук удара о каменный пол гулко разнесся по конюшне. Он оскалил зубы, прижал уши и издал низкий, угрожающий звук, от которого у конюхов за моей спиной по коже побежали мурашки.

— Кто это? — спросила я, не отрывая от него взгляда.

Гюнтер побледнел.

— Ваше величество, это… это Демон. Мы зовем его так. Его привезли в подарок королю из диких степей на юге. Но он… он неукротим. Он никому не позволяет приблизиться. Он покалечил троих лучших наездников. Даже его величество… — конюший осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

Даже его величество. Значит, Эдвин тоже не смог его подчинить. Идеально.

— Я поеду на нем, — сказала я тихо.

Наступила такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. А потом Гюнтер рассмеялся. Нервным, лающим смехом.

— Ваше величество, это невозможно! Он убьет вас! Это не лошадь, это дьявол во плоти!

— Оседлайте его, — повторила я, и в моем голосе зазвенел лед.

— Но я не могу! Я не могу рисковать вашей жизнью! Король отрубит мне голову!

— Если ты немедленно не выполнишь мой приказ, голову тебе отрублю я, — прошипела я, поворачиваясь к нему. — Прямо здесь и сейчас. Ты главный конюший или трусливый щенок?

Мой взгляд, должно быть, был страшнее, чем взгляд Демона. Гюнтер сглотнул, отступил на шаг и, бросив на меня полный ужаса и отчаяния взгляд, махнул рукой своим помощникам.

— Вы слышали королеву.

То, что началось потом, было похоже на цирковое представление с элементами корриды. Четверо дюжих конюхов с опаской приблизились к деннику. Демон метался внутри, как ураган, лягался, пытался укусить. Они пытались накинуть на него уздечку, но он срывал ее. Крики людей, яростное ржание коня, стук копыт — все смешалось в один оглушительный гул.