Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Старобинец Страница 26

— Сцеди у обвиняемой молоко, повитуха. – Игумен протянул Эльзе ковшик.

— Зачем? – изумилась та.

— Для анализов.

Повитуха подошла к Анне. Ее много дней не доили, и обе груди были красные, отечные и тугие. Эльза осторожно размяла их, подставила ковш и принялась сцеживать.

— …Ты мне сказала, Анна, что епископ Сванур рассек твое чудовище надвое, – под мерное треньканье молока о жестяное дно ковша произнес Кай.

— Да, пастырь.

— Но ты считала свое чудовище двумя несчастными мальчиками, не так ли?

— Так, пастырь.

— За то, что епископ убил твоих мальчиков, ты его возненавидела, Анна?

Ведьма молчала.

— Поэтому от твоей порчи епископ страдает сильнее всех?

Анна опустила глаза и, глядя, как последние струйки ее порченого молока льются в ковш, сказала:

— Необязательно быть ведьмой, чтобы его ненавидеть. Его ненавидит даже собственная жена.

— Где ты похоронила младенца, Анна, дочь Ольги?

— Мне было приказано похоронить обоих… обе половины чудовища… на Кладбище бездушных. Так я и выполнила.

— А я не про чудовище. Я про младенца, рожденного в несезон.

— Не знаю никакого младенца, – по-прежнему глядя в ковш, ответила Анна.

— Садовник Йон заметил тебя с младенцем на руках две недели назад, как раз перед самым твоим арестом. Он рассказал, что ты заходила с новорожденным в церковь. С тех пор младенца никто не видел в Чистых Холмах: по-видимому, ты его извела.

— Три года назад я родила сросшихся мальчиков. Потом их похоронила, а меня раздоили. Детей у меня больше не было, пастырь, – едва слышно сказала Анна.

Кай кивнул, как будто и ждал такого ответа, отвернулся к стене и, разглядывая орудия пыток, сухо сказал:

— Ляг на пол и раздвинь ноги.

Анна легла на холодные камни и, стуча зубами, заголосила:

— Я призна́юсь! Только не надо меня пытать! Я скажу, я призна́юсь! Не надо раскаленные клещи! Не надо утробный кол! Да, я родила младенца! Зимой! А потом его извела! Что сказать? Что еще сказать?!

— Ничего мне больше не говори, – продолжая стоять к ней спиной, отозвался Кай. – А вот ты, повитуха, осмотри ее и скажи, были ли у этой женщины роды в последний год. Ты ведь можешь это определить?

— Могу, пастырь.

Эльза поставила ковш на каменный пол, осенила себя яблочным кругом, опустилась на колени перед ведьмой и ее осмотрела.

— Эта женщина не рожала в последний год.

Кай повернулся к ним. Он молчал. Просто смотрел повитухе в глаза и молчал. Она тоже смотрела на него снизу вверх, стоя на коленях, не смея ни моргнуть, ни отвести взгляда. Глаза ее слезились. Не от страха и не от тоски, а просто от старости. Она вдруг вспомнила, что в той сказке, которую она слышала в детстве, Кай сначала был человеком, а потом превратился в чудовище с ледяным сердцем. Не отпустит. Конечно, он ее не отпустит. Из этого подвала она теперь если куда и выйдет, то только на казнь – вместе с ведьмой. Но если ее не будут пытать, то это даже и хорошо. Ей давно уже пора встретиться с Господом.

— Встань с колен, повитуха, – сказал наконец игумен.

Эльза тяжело поднялась. Кости ныли.

— И ты, Анна, встань и оденься.

Анна подчинилась. Надев тюремную робу, она протянула игумену руки, чтобы тот их снова связал. Кай наклонился, но веревку с пола не поднял. Вместо этого взял ковш с молоком.

— Не вижу смысла держать тебя в камере связанной. Если ты ведьма, то порвешь любые оковы. Если не ведьма – не причинишь никому вреда.