Переезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 26

Э, Иван Палыч, давай-ка, не разводи паранойю! — подумал про себя доктор. Мало ли похожих машин? Чай, не одно такое авто в России! И все же… неплохо б было проверить, установить — чья машинка-то?

— Ну, что там?

— Номер Зареченский, желтый. А машина мне незнакома.

Да, прикрепленный на левом крыле номер был желтенький, местный. Тогда ведь не было стандартизированных автомобильных номеров. В каждой губернии — свой! В Москве — белые, а где-то — желтые, светло-зеленые, бледно-голубые…

— Дайте! — стрелок забрал бинокль. — Ага… свернули… Значит, не за нами. Едем, Янис!

* * *

После официального визита к председателю сельсовета Пронину, Иван Палыч, как и положено, расположился в больнице, где со времен его последнего визита ничего не изменилось. Все те же шкафы в смотровой, все то же старое зеркало, до боли родной стол, журналы…

И. О. заведующего, Роман Романыч, как бывший студент-медик учреждение не запускал, да и Аглая навещала постоянно, хоть и с маленьким ребенком. Ну да за Николашкой было, кому присмотреть.

Латышей доктор услала в гостиницу, в трактир, ныне именуемый «Рабочей столовой». Владела им все та же вредная тетка — Аграфена Матвеевна Феклистова. Мелкий бизнес так не был национализирован, руки пока не дошли, и Иван Палыч предполагал, что и не дойдут — и слава Богу!

Латыши кстати за каким-то чертом, осмотрели всю больницу, все палаты, смотровую, даже в изолятор заглянули, правда, только с порога — Роман Романыч предупредил, что — «о-очень заразно»!

В изоляторе находилась Лизанька Игозина, «Егоза» — благодаря помощи доктора девчонка все же смогла добраться до Зарного. В сером халате, в черном глухом платке, ее сейчас не узнала бы даже родная мама. А уж, тем более — латыши!

Тем не менее, после их ухода все перевели дух.

— Ну, здравствуй, Лиза, — присев на край койки, улыбнулся Иван Палыч. — Рад, что добралась.

— Спасибо вам! — девушка искренне улыбнулась. — Если б не вы бы… Алексей Николаич велел пока здесь сидеть.

— И правильно! — покивал доктор. — Покормить-то тебя не забыли?

— Не-ет!

Роман Романыч, заглянув, тут же предложил чайку…

— Чайку? А с дороги можно! — засмеялся Иван Павлович. — Я вот баранки с собой прихватил. Наши, зареченские.

Из коридора донеслись чьи-то торопливые шаги… послышался знакомый голос:

— Роман Романыч! Чевой-то дверь-то на распашку, а?

— Да тут…

Доктор поднялся с койки и вышел в коридор:

— Здравствуй, Аглая!

— Господи… Иван Палыч! Родненький!

Старые знакомые обнялись и расцеловались. За прошедшее время юная заведующая больницей ничуть не изменилась, разве что еще больше похорошела после родов. Крепкая, с румяным, чуть скуластым, лицом и карими сияющими глазами, Аглая чем-то напоминала девушек с картин Кустодиева или Петрова-Водкина.

— Ну, Иван Палыч? Как вы там, на Москве? Как Анна Львовна?

— Да все по-добру.

— Слава Богу! А у нас тут тако-ое…

— Знаю. Давай-ка Аглая, рассказывай!

Ситуация в Зарном ничуть не отличалась от зареченской. Медикаменты привезли на двух подводах, два ящика бинтов, четыре мешка ваты, шесть упаковок морфина, шприцы, инструменты и прочее.

— С Роман Романычем пересчитывали вместе. По описи все и приняли, точь-в-точь. А потом этот черт нерусский, Озолс, приехал. Накладные показал. А там на десять подвод всего! И, главное, подпись — моя! И печать больничная, наша. А я ведь в этих накладных не расписывалась, и печати на них не ставила, Христом-Богом клянусь!