Земский докторъ. Том 4. Смутные дни - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 27

Ключ, дальняя деревня… Доктор припомнил парней, которые в него стреляли как раз по дроге на Ключ. Пришлось по другой дороге ехать — в обход… Хорошо, бандиты не погнались. Просто пугнули, отогнали… Чтоб, чего не надо, не увидал? Верно, так… Интеллигентные какие бандиты! А Гробовского вон, грубо бросили в телегу…

А доедет ли подвода до Ключа? Если бы поутру, по морозцу — да, но вот сейчас… Вряд ли! И, тем не менее — бросили и ускакали…

— Аглаюшка! Ты сказал — ускакали. Что же, у них, кроме подводы, еще и кони были?

— Так да. Двое на конях, один — в телеге. Кони хорошие, сытые… А гнедой-то жеребец и вообще знакомым показался! Кажись, я его у нас, в Зарном, видала.

Знакомый жеребец, хм… Лучше б из парней кого узнала!

— То есть, парни все — в черных плащах?

— Ну, в таких… из чертовой кожи… недлинных, — прикрыв глаза, задумчиво протянула заведующая. — Шоферы в таких обычно… и еще, говорят, летчики. Да и мОлодежь щеголять любит. Модничают!

— А… они тебе что-то сказали? Может, заикался кто?

— Да не помню я, — девчонка пожала плечами. — Они и не разговаривали-то со мной. Почти. Револьвертом погрозили — и все! Один — такой ловкой, за старшого у них — приказывал.

— Ловкий? — насторожился доктор. — А почему ты так думаешь?

— Видала, как на коня сел. Птицей — в седло! Да на дыбы — с шиком. Ну, того… жеребца гнедого… А до того — вроде как прихрамывал.

— Кто прихрамывал — жеребец?

— Да парень же! Этот мне постарше других показался… — Аглая налила чай в блюдце и потянулась к сахарнице. — Все молодые, хваткие… в шарфах.

— В зеленых? — вспомнив Рябинина, неожиданно хохотнул доктор.

Собеседница удивленно подняла голову:

— Почему — в зеленых? В обнаковенных шарфах, шерстяных, серых…

— А тот, что прихрамывал… Как именно, на какую ногу? — словно бы вспомнив что-то важное, Иван Палыч совсем позабыл про чай.

— Не знаю, как и сказать… Не то, чтоб совсем хромал… Да вот этак!

Встав, девушка прошлась по комнате, подволакивая левую ногу.

Не выдержав, доктор хлопнул в ладоши:

— Молодец! Молодец, Аглаюшка… Здорово все изобразила! Гнедой жеребец, говоришь… ногу левую подволакивает… ловок в седле… Ну, точно Аглая Федоровна — тебе в театре играть! Хотя бы в школьном — Офелию! Он как раз театр собрал, Шекспира ставит.

— Скажете тоже Иван Палыч, — сконфузилась девушка. — Вы чаек-то пейте — остынет! Я сейчас сахару наколю…

Щелкнули щипчики. Взяв в руку блюдце, Аглая подула на чай, отхлебнула… вернее — с шумом втянула в себя… Это называется — сёрбать. Все деревенские так пили — ловко. А вот у доктора не поучалось, хотя и пробовал. Обливался!

Ловко.

Доктор прикрыл глаза.

Не подвела профессиональная память! Тот ловкий парень, что был за старшего… Подволакивал левую ногу — осколок сильно повреди суставы и связки, и в здешних условиях ничего с этим поделать было нельзя. Хромал… Зато отлично держался в седле, еще бы — казак! И конь у него — огонь. Гнедой жеребец по кличке Арнольд!

Деньков! Прохор Деньков, урядник!

Становые в Зарном оба хромали — и Деньков, и его непосредственный начальник, пристав — штабс-капитан Петр Николаевич Лаврентьев.

Та-а-ак…

— Аглая, а ты наших становых давно ли видала? Ну, пристава с урядником?

Девушка поставила блюдце:

— Ой, Иван Палыч! Да-авно… Почитай, с месяц уже… Да больше! Как царя-то — того… так с тех пор и не видала. Так ведь их отменили же! Ну, всю ж бывшую полицию… Бедный Алексей Николаевич!